Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
11:24 

Непростивший

И да пребудет с нами вдохновенье
Души не прощённых мной когда-то
В непогоду появляются во снах.
Рваной чернотой прострелянная дата
В памяти оставит полуночный страх.

Исцарапают немытыми ногтями,
Мои мысли разметают второпях,
Проникая внутрь окольными путями,
Душу над огнём подвесят на цепях.

В прошлое потянут, как в могилу,
Где забытой боли упокоится кошмар,
И в её объятья бросят через силу,
Крик отчаянья приняв за гонорар.

Лишь под утро расползаются вампиры,
Что питаются озлобленной душой.
Среди не простивших есть кумиры
Нечисть факелом манящие собой.

С первыми лучами птицы щебетали,
Истину простую, что Учитель завещал -
Чтобы, зла не помня, с миром отпускали.
Я попробую простить. Как Он прощал.

11:22 

Зеркало

И да пребудет с нами вдохновенье
Давно хочу такое зеркало найти,
Чтоб отражение души своей увидеть.
С надеждой давнею смиренно подойти
И осознать, кого могу любить и ненавидеть.

Не торопясь детали рассмотреть,
Прильнув к стеклу и дрожь не унимая,
Дыханье затаить, чтоб ненароком не стереть,
И прочитать узор тончайший, его тайны понимая.

Я знаю, что рассудку вопреки,
Сознанию и всем церковным книгам.
Не повернуть мне вспять течение реки,
Но грани лишь коснусь, и век вернётся мигом.

Минувших дней увижу след,
Прошедших жизней отпечаток встречу.
И сладковатый вкус давно утерянных побед,
И расставаний вечных горечь на губах замечу.

Узнаю ту, что мне была
Единственной, неповторимой,
Которая меня так искренне ждала,
И помогала жить, когда была незримой.

Я распознаю всех родных
И всё, что вспомнить я не в силах.
Хоть время делит нас на мертвых и живых,
Но наши души помнят то, что спрятано в могилах.

11:21 

Тройка

И да пребудет с нами вдохновенье
Через дремучие и тёмные леса,
Вдали от ровной магистрали.
С привычным скрипом колеса,
На бричке обветшалой путь искали.

Не то, что б, явно заплутав,
Среди густого бурелома.
Стремились к полю сочных трав
Вокруг зажиточного дома.

Но верили, что ехали вперёд,
Своей проторенной дорогой.
И полупьяный, набожный народ
Послушен был привычке строгой.

Когда ухабы стали велики,
А мужичок с вожжами закемарил.
На повороте наши земляки
Его спихнули, что б не правил.

И обернули бричку кумачом,
И, вожжи натянув, с горы пустились.
Горланя, что овраги нипочём,
Крушили всё, где русские крестились.

Добро по сторонам кидали впопыхах,
Чтоб бричка всё быстрей катилась.
Телами ямы затыкая в камышах,
Что бы движенье не остановилось.

И всякого, рискнувшего сказать,
Что ровная дорога где-то рядом.
Погонщик заставлял кнутом бежать
Перед повозкой. Объяснив обрядом.

Когда увязли по уши в грязи,
И отобрали вожжи у водилы.
Увидели лишь островок вблизи,
Где предков брошены могилы.

Советчиков немало набралось,
Как нам на сушу выбираться.
Да снова честных не нашлось,
И мы по кругу начали слоняться.

Иные обещали накормить,
Коня, и упряжь новую наладить.
Но только успевали отломить,
Кусок от каравая. И - нагадить.

Повозка из болота медленно ползет,
Но шустрые на кочки перебрались.
Наперебой кричат, что скоро – взлёт,
Что лишь ленивые в грязи остались.

В Урюпинске собрались мужики,
О нашем «Челси» обсудить детали.
Что б горькую запить с тоски,
Они в ломбард, снесли свои медали.

И кто-то вспомнил жёсткий кнут,
Который над повозкой долго правил.
Что без него, мол, навсегда мы тут,
И только он на верный путь направил.

Тогда бы тройку резвых скакунов
Запрячь в повозку. С ветерком катиться.
Когда, вот только, ссадим пацанов,
А герб двуглавый сменит мудрая орлица.

17:18 

В отсутствии любви

И да пребудет с нами вдохновенье
Зимой и наши души замерзают,
В клубок, свернувшись в уголке.
И ждут весну, когда они оттают,
Услышав звон капели вдалеке.

Но в январе им вьюга напевает
Мотив бесчувственного сна.
Холодный разум их не согревает,
А ветер лютый выстудил до дна.

И сердце в одиночестве томиться,
И руки жадно снег холодный мнут.
Зимой так хочется влюбиться,
Дыханье затаив на несколько минут.

С метелью в упоении закружиться,
Как другу, тайну ей заветную открыть
И, рухнув навзничь, тихо побожиться,
Что счастлив потому, что смог любить.

Но стылый лёд сковал не только реки,
Надежды полынью он затянул тоской.
Как шоры, липкий иней лёг на веки,
Безверье не даёт его смахнуть рукой.

К теплу печи спиною прислоняюсь,
И жду, готов поклясться на крови,
Что, так и не согревшись, маюсь,
Зимой холодною в отсутствии любви.

17:16 

Ручей

И да пребудет с нами вдохновенье
Покинув робко свой родник,
Травой зелёною укрывшись.
Ручей к земле сырой приник,
Был молчалив, едва родившись.

Он в поле скрылся за холмом
Среди кустов искал дорогу.
Застыв в оцепенении немом,
Пред глыбой испытал тревогу.

Её сторонкой тихо обошёл,
И у опушки с тенью слился.
Среди стволов интриг не плёл,
На ямы и бугры не злился.

Был неприметен, неказист,
И не мечтал о водопадах.
Порой жалел, что не плечист,
Но дело было не в наградах.

Полёвок, птиц, ползучих змей,
Поил прохладною водою.
Но если б был он посмелей,
То дружбу бы завёл с росою.

Красотка нравилась ему,
Когда по утру, средь тумана,
Казалось только одному
Ему слезилась из бурьяна.

И он с надеждой встречи ждал,
В томленье шаг свой замедляя.
На одуванчиках о будущем гадал,
Нескромно слиться с ней желая.

Ему казалось, и она -
Лишь на него глядит украдкой.
Придя из сказочного сна,
Была божественной загадкой.

В ночи влюбленный ручеёк,
Часы по звёздам отмеряя,
Мечтал, но было невдомёк,
О чём молчал туман, скрывая.

Являясь с утренней зарёй,
Роса о солнечном луче тужила.
Он был её девической мечтой,
Она его без памяти любила.

И лишь вставало солнце за рекой,
Роса в его лучах искриться начинала,
Но быстро таяла и, жертвуя собой,
В любви безумной исчезала.

Ручей надежду долго не терял,
Но как-то с ветром поделился.
Не знал, кому заветное вверял,
Бродяга всласть тогда повеселился.

Порой мы так доверчивы в любви,
И душу проходимцам открываем.
А нечестивцы мессу служат на крови,
Но мы, замкнувшись, их прощаем.

Примяв порывом сочную траву,
Холодный ветер вдаль заторопился.
Ручей грустил и бредил наяву,
С реальностью он так и не смирился.

***
Прошли года, но в поле, за холмом,
Ручей в тени опушки серебриться.
Он старше стал, а помнит ли о том,
Как довелось ему в росу влюбиться.

Я зачерпнул ладонью благодать,
Припал губами, детство вспомнил.
Так захотелось мне его обнять,
Каким-то счастьем он меня наполнил.

А он шептал, что всё ещё влюблён,
О ней мечтает, и живёт в надежде.
Цветы кивали нам со всех сторон,
Здесь было всё, как прежде.

Бессильно время над высоким и большим,
Над тем, что в душу с детства западает.
Над тем, что в памяти своей храним,
Что от беды нам сердце согревает.

17:14 

Свидание

И да пребудет с нами вдохновенье
Да, я приду. Конечно, буду.
Не беспокойся, милый мой.
К тебе успею отовсюду.
Хоть только вечер, но – с тобой.

И, чмокнув трубку на прощанье,
Она исчезла вдалеке.
В мечтах о будущем свиданье,
Он телефон прижал к щеке.

Как сладки перед встречей грёзы,
В Сочельник сказки всё слышней
Читатель помнит рифму – розы,
Поставлю их на стол скорей.

Вокруг - шампанское и крабы,
Бананы, киви, оливье.
И в уголке, случайно, как бы,
Подарок скромный от Картье.

В заботах время пролетело,
Свеча слезится и горит.
Бордо немного запотело,
И запах с кухни так манит.

Входной звонок. Встречай скорее.
Целуй и на руках вноси.
Запри засовы поплотнее,
Остаться на ночь попроси.

Будь остроумным и весёлым,
И после тоста – «за любовь»,
Почувствуешь себя счастливым.
Пусть сказка повториться вновь.

Пусть в Рождество родится нежность,
Пусть вас обнимет доброта.
Быть вместе это – неизбежность.
Когда любовь твоя чиста.

Погаснут свечи. Расставанье
Рассветом постучит в окно.
Придётся превозмочь желанье
Быть рядом. Так уж суждено.

Такси услышав глас постылый,
Обнимешь, грусти не тая.
Она шепнёт – до встречи, милый.
Целую. Я всегда твоя.

17:12 

Баба Галя

И да пребудет с нами вдохновенье
Последние дни осени в этом году были удивительно тёплыми. Первый робкий снег давно растаял, а тёплый влажный ветер напоминал скорее ноябрьский день в курортном посёлке черноморского побережья, чем столицу. Это подталкивало к воспоминаниям о летнем отпуске, о море, о пляжных знакомствах.
У Насти от таких мыслей стало тоскливо на душе. Вчера на вечеринке в ночном клубе она окончательно поссорилась со своим парнем. Да, не прошло и полгода. Вот они отпускные романы. Возникло желание с кем-то поговорить и поплакаться, но идти с бутылкой «Мартини» к подруге не хотелось. Она вспомнила о своей бабушке. Это была самая добрая душа на свете. Хоть и несовременная, порой категорически не принимающая всяких новшеств, но выше всего ставила любовь. С ней всегда можно было пошептаться и пореветь всласть. А как она могла убаюкивать любую душевную рану…
- Ба, я заеду к тебе на часок.
Настя знала, какую интонацию нужно придать своему голосу, чтобы услышать в ответ.
- Ну, конечно, солнышко. Я как знала, затеяла печенье. Приезжай, пошепчемся.
Сев в машину, Настя отыскала диск со старыми казачьими песнями. В часы душевных переживаний это было испытанное лекарство. Боль не исчезала, но растворялось в этом удивительном всплеске эмоций - то грустном, то неистовом. Да, умели наши деды петь, а мы теперь только слушаем.
- Привет, бабуль! – Только и успела выпалить Настя, бросившись в пухлые объятья.
- Здравствуй, солнышко моё. Давненько не была,- запричитала баба Галя, стараясь смахнуть навернувшиеся слёзы. Её морщинистое лицо улыбалось, а помутневшие с годами голубые глаза плакали, – проходи на кухню. Уж и самовар поспел.
Для Насти это была тихая заводь. Только сюда она приносила самые сокровенные тайны своего неспокойного сердца. Здесь она залечивала душевные раны. А непременный участник всех её откровений – самовар, умел хранить секреты. Глотая горячий чай и слезы, Настя поведала бабе Гале о своём горе. Та никогда не торопилась с советами или упрёками, умела выслушать всё до конца, и лишь когда внучка замолкала, вопросительно поглядывая на старушку, та медленно начинала говорить. Так случилось и в этот раз.
- Твоя беда, солнышко, это полбеды. Вот послушай, что я расскажу о своем первом сватовстве. Никогда не говорила, да сейчас случай такой. – Она перевернула чашку вверх дном и поставила на расписное блюдце. – Было мне тогда семнадцать годков. Мы с родителями жили в Краснодаре. Познакомилась я с парнем. Красавец. Казак. Влюбилась в него просто страсть. Через месяц решили мы пожениться. Тогда порядки были строгие в семьях, не то, что сейчас. Уговорил он меня поехать к нему в дом на смотрины. Так положено – сначала в дом к жениху. Иначе никак нельзя. Я так испугалась, что всю дорогу до станицы, где родители его жили, была ни жива, ни мертва. А как в хату зашли и за стол сели, тут у меня вообще туман перед глазами. А там казачья семья в два десятка душ. Все на меня уставились, спрашивают что-то, а мне самое время в обморок свалиться. Глазки прячу, смущаюсь всего, боюсь, что не так сделать…. Как закончилась эта пытка, не помню. Только жених проводил меня домой и сказал, что в следующую субботу они к нам придут. Знакомиться. Как я со своими родителями да двумя старшими братьями объяснялась, то отдельная песня.
В следующую субботу собралась у нас дома вся родня. Тоже казаки, только городские уже. Столы поставили так, что из комнаты в комнату зигзагом стоят, а уж наготовили…. По-нашему. С утра ждём, а их нет и нет. Мужики к самогонке тянутся, а жёны их отгоняют. Они с расстройства дымят, что паровозы. А у меня и без того от волнения туман в голове. Вдруг звонок. Бегу открывать. Ведь никто кроме меня родителей жениха не знает. Смотрю, стоит здоровенный мужик. Уже навеселе. Вроде бы похож. Такой же чернявый, морда красная, усища. Я его спрашиваю – Григорий Степанович? – Он хмыкнул, и говорит – Да, дочка. – Ну, тут его наши под руки подхватили, и … к столу. Все ж заждались. И, как полагается, - за встречу, за знакомство, за молодых. А этот и не сопротивляется. Его потом спрашивают, что ж один-то пришёл. Он возмутился, как один – там два кума на скамеечке сидят. Только они стесняются ваших городских порядков… Через минуту двое молодых казаков уже сидели за столом, и все пили за крепкие родственные связи и молодую семью. Я сижу с краешку и помалкиваю. Не положено невесте слово молвить. В разгар веселья кто-то спрашивает – А который жених-то? – Те ничего сразу не поняли, молчат. Они ещё до прихода к нам были выпивши, а за столом посидели – на всё согласны. Потом оба молодых казака стаканы подняли и кричат – За Галю! - Все на меня обернулись, а я от страха голос потеряла. Дрожу вся. Тут звонок в дверь. Уж кто там гостей встречал, я не знаю. Входит мой жених со своими родителями. Я сразу вспомнила – Григорий Сидорович! Как я могла отчество перепутать, да и усы у этого другие. А что исправить-то. Тут и началось. Обиды, оскорбления. Никто никого слушать не хочет. Обо мне вообще не вспоминали. Кому какое дело, что у семнадцатилетней девчушки ноги со страха подкосились, не то что в лицо всех запомнить. Драки не было, но все уходили, хлопнув дверью.
Отец хотел выпороть меня, но мать отстояла. Зато посуды побили тогда богато. Так и не состоялось моё первое сватовство. Уж как я переживала. Объясниться с женихом хотела, а он отвернулся от меня. И всё тут. Это я сейчас думаю, что и к лучшему всё так сложилась, а тогда жить не хотелось. Любила я его. –
Баба Галя посмотрела на притихшую внучку, и ласково улыбнулась. Налила ещё чаю, и они молча пили сладкий, настоянный на травках чай. Каждая думала о своём - о бабьем счастье, о любви, о злодейке-разлучнице, о подлецах мужиках, об одиночестве. Потом неожиданно посмотрели друг на друга, и прыснули от смеха. Начали изображать гостей и хозяев званного обеда. Их удивленные и оскорбленные лица, суматоху и неразбериху. Баба Галя, скинув с плеч полсотни лет, вскакивала то по одну, то по другую сторону стола, показывая, как всё было. Потом стало трудно выговаривать слова, и они хохотали до слёз, до изнеможения, до икоты.
Успокоившись, наконец, и смахнув с ресниц слёзы, невольно выступившие от приступа безудержного смеха, они посмотрели друг другу в глаза. Только родные души могут так общаться, без лишних слов и недоверия.
- Вот, солнышко моё, я и говорю, что ни случается, всё к лучшему.
- Да, уж. Прости, что заставила тебя вспомнить это. Может это неприятно. А я со своими проблемами.
- Так ведь я к тому это рассказала, чтобы ты поверила. Коли встретится мужчина, что сможет поверить и понять тебя. Без оглядки. Без доказательств каких-то. Одному твоему слову верить будет. За того и выходи замуж. А будет по пустякам придираться, намаешься ты с таким. Отпусти с Богом и не поминай лихом. Вот тебе мой сказ.
Они обнялись на прощание, сожалея о том, что так редко видятся. А на дворе стоял удивительно тёплый ноябрьский вечер.

13:16 

Зеленоглазый

И да пребудет с нами вдохновенье
Зеленоглазый и могучий океан
влюбился как-то в половую тряпку,
и так красив был их роман,
что таз, напольный интриган,
пытался подарить ей шляпку.

Тогда красотка много раз
себя принарядить пыталась,
и выставляла напоказ,
не испугавшись злобных фраз,
всё, что от юности осталось.

Когда-то славным был наряд -
вечерний, тонкий, иностранный,
как магнетический заряд,
разивший просто всех подряд,
скрывал в глубинах плод желанный.

Но мода ветрена всегда,
красотку в тряпку превратили,
и в ванной грязная вода
собой укрыла без следа,
все, чем когда-то дорожили.

Лишь океана глубина
ее ценила не за внешность
он видел, как она умна,
спокойна, вежлива, нежна,
и не способна на поспешность.

Придя к ней в дом издалека
он робко рядышком плескался,
был нежен, словно облака,
то вдруг, как бурная река,
в любви ей страстно объяснялся.

Все в нем играло через край,
когда она лежала рядом,
но после - воду собирай
и кто-то ей сказал - прощай,
исчезла, не отыщешь взглядом

Их разлучили, вот беда,
и туго вентиль закрутили,
на волнах прядь уже седа,
но все же капает вода -
им тосковать не запретили.

13:14 

Дуэлянт

И да пребудет с нами вдохновенье
Я стал литературным дуэлянтом,
Не потому, что циник и хамло.
Как шпагою, дарованным талантом
Сражаюсь, если в рифме вижу зло.

В эпоху путешествий был корсаром,
Не признавал дворцовый этикет.
Противника валил одним ударом,
Предпочитал клинок, а не мушкет.

Был рыцарем при короле Артуре,
Честь дамы на турнирах защищал.
Двуручный меч подобно увертюре
Перед сонетом пламенным звучал.

Был мушкетёром, Анну охраняя,
С тех пор я кардиналов не люблю.
Был счастлив, часто шпагу обнажая,
И об ушедшем времени скорблю.

Потом в России был гардемарином,
Порой шалил, но честь свою берёг.
И кошелёк не сделал господином,
А зло всегда сгибал в бараний рог.

Прошли года, в почёте аксельбанты,
И позабыто слово секундант.
В литературе блещут спекулянты
Вот потому проснулся дуэлянт.

13:12 

Аргентинское танго

И да пребудет с нами вдохновенье
Перед встречей с ней меня всегда охватывает волнение. Ещё днем я начинаю суетиться, неосознанно берусь за ненужные или несрочные дела - лишь бы чем-то заняться. Но заранее знаю, что все попытки отвлечься - тщетны, мои мысли всё равно через минуту будут рядом с ней..
Я не смогу дождаться лифта и, перепрыгивая через пару ступенек, быстро окажусь около её двери. Глубоко вдохну и, зажмурившись, нажму кнопку звонка. Я буду прислушиваться ко всем шорохам за дверью, но сначала кроме бешеного стука своего сердца ничего не услышу. В эти секунды время цепляется за что-то и останавливается. Медленно-медленно оно пытается оторвать свои тоненькие ножки от чего-то липкого и растягивается, смазывая в сознании картинку в разноцветные полосы. Отчаянно пытаюсь бороться с самыми нелепыми мыслями, которые бурей проносятся в голове. Наконец-то, легкие шаги в коридоре дарят мне надежду. На несколько секунд она задержится около зеркала, и откроет дверь. Голубые молнии её озорных глаз выводят меня из оцепенения, а руки ложатся мне на плечи. В восторге я кружусь по маленькой прихожей, сжимая в объятьях самую любимую женщину. Её тепло проникает в меня мягкими волнами, заполняя сердце нежностью. Как наркоз глубоко вдыхаю знакомый запах, и голова начинает кружиться ещё быстрее. Откуда-то издалека доносятся её слова
- Да пусти же, сумасшедший. Колется..

Опускаю её на пол и растерянно протягиваю букет. Она склоняется к розам, и золотистые локоны закрывают лицо. Грудь медленно поднимается от глубокого вдоха, и я чувствую такое возбуждение, что готов кинуться на неё, но натыкаюсь на строгий взгляд.
- Торопышка был голодный... - подтрунивает она надо мной.

Оставаясь в состоянии прерванного полёта, изнемогаю от желания, и физически ощущаю, какую огромную власть она надо мной имеет.
- Набери, пожалуйста, воды - получаю указание вместе с вазой.

Только тут я замечаю длинное вечернее платье, подчеркивающее её соблазнительную фигуру. Как ей удаётся так изящно одеваться! Впрочем, всё, к чему прикасаются её руки, становится удивительно красивым и гармоничным. Я даже как-то пошутил, сравнивая её с феей. Пытаюсь говорить запоздалые комплименты и обеими руками сжимаю холодное горлышко высокой вазы, сдерживая желание положить их на восхитительные бёдра. Поймав мой взгляд, она звонко смеётся и наигранной походкой идет на кухню. Послушно следую за ней, как паж, неся на почтительном расстоянии шлейф её духов.
Мы долго целуемся, ставя цветы в вазу. Нежность её влажных губ заполняет всю мою вселенную, я чувствую как призывно прижимается её упругая грудь, и мои руки начинают блуждать в поисках самых сокровенных тайн её горячего тела.
- Пригласите же даму к столу - останавливает меня её тихий шёпот.

Пламя свечи едва колышется и зайчиком от бокалов соскальзывает с изящной посуды на кружевную скатерть. Мы стоим, обнявшись у двери, и смотрим на сказочный островок в полумраке, предвкушая, что сейчас шагнём туда, в мир любви и нежности, созданной руками самой удивительной женщины в мире.
Больше всего мы любим "Аргентинское танго". Более насыщенного и яркого вкуса в других винах нам не встретилось. Зной южной ночи, терпкость страстного поцелуя, аромат необузданного желания и ещё что-то неуловимое звучит в этом красном вине с рубиновым отливом из далёкой Аргентины. Первый тост "за нас" разливается по телу, навевая новые ритмы. Мы сидим напротив, и мечтаем, как было бы здорово попасть на настоящий карнавал, но в глазах её так призывно сверкают искорки желания, что долго сдерживаться мы не можем.
Шоколадное тело в моих объятьях почти сливается с темной простынею, а две незагорелые полоски белой кожи притягивают мои поцелуи. Едва сдерживаясь, медленно ласкаю губами каждую частичку любимой женщины. Наконец, мы сливаемся в неистовом аргентинском танго, и мне кажется, что и в той далёкой стране тоже начался карнавал. Ещё и ещё раз приглашаем мы друг друга на танец, пока усталые музыканты не объявляют перерыв.
До сих пор не перестаю восхищаться, насколько безгранична фантазия и энергия моей удивительной избранницы. Надев белые туфли на высоком каблуке, она начинает прохаживаться передо мной, демонстрируя восхитительную фигуру и грацию. Три белые детали её одежды так соблазнительно сверкают в темноте, что я не выдерживаю и вскакиваю, чтобы поймать её. Это не так просто. Как черная пантера в южной ночи она дразнит и, шутя, играет со мной. Всё же мои попытки награждаются долгим поцелуем.
Потом мы долго сидим за столом, и рассказываем разные истории, как два старых друга, встретившихся после дальних странствий. Мне удивительно хорошо с этой замечательной женщиной, подарившей мне и любовь, и дружбу. Когда робкий рассвет погасит свечу, мы заснем, обнявшись, но сон мой будет так не спокоен. Мысль о том, что шоколадка может растаять в моих горячих руках уже никогда не даст мне покоя...
А предвкушение танго вместе с этой светлой женщиной, ставшей мне женой, до сих пор не перестаёт волновать меня.

14:22 

Иллюзия

И да пребудет с нами вдохновенье
На полках, в книгах мудрости великой
Пылятся тайны бытия.
Судьбы чужой и многоликой
Следы впечатаны, молчание храня.
Пытливый взор, по строчкам пробегая,
В себя вбирает смысл жития.
Чужие страсти в сердце оживляя,
Добро преемлит, гонит зло, браня.

Великая иллюзия вселенной!
Мир, созданный на кончике пера.
Как Афродита мысли пенной,
Как Ева из Адамова ребра.

Писатель, создавая труд нетленный,
В счастливых муках творчества парит.
Свои эмоции в тот миг благословенный
Он в строчки обращает, как в гранит.
Читатель за короткий век свой бренный
Успеет столько жизней пережить,
Что перед смертью слышен шёпот откровенный,
- Учитель, я готов на новый круг ступить.

14:21 

Воспоминания о шпаге

И да пребудет с нами вдохновенье
Великих воинов имена и шпаги
Как гимн звучали с детства для меня.
О них слагали мифы, песни, саги,
Когда мечам своим они давали имена.
В походах дальних, славу добывая,
Шли первыми навстречу острию.
Друзей от гибели собою закрывая,
Скрывая раны, шли всегда в строю.
Красивые и сильные мужчины,
К себе притягивали взгляды и мечты.
Не сомневались в поисках причины,
Чтоб шпагу обнажить в защиту доброты.
Кольчугой тонкой тело прикрывая,
Сердца для дружбы и любви открыв,
Врагов своих перчаткой вызывая,
Всю жизнь прожили как один порыв.
Подобно молнии на поле брани
Клинки и взгляды с нечестью скрестив,
С азартом балансируя на грани,
В душе хранили нежности мотив.
Как жаль, что пуля шпагу подменила,
И рыцарства законы - в забытьи.
Молва людская слово честь забыла,
И обсуждает лишь газетные статьи.
***
Манящий звон холодного металла
В сердцах рождает пламенную страсть.
И взгляд, закрытый временем забрала,
Из прошлого сегодня нам не даст пропасть.

14:25 

Объятья

И да пребудет с нами вдохновенье
Вся наша жизнь исполнена объятий,
Разлуки, встречи, радость и беда.
Оберегая близких от проклятий,
Мы прижимаем к сердцу их всегда.

Объятья матери нас в детстве согревают,
Любовь и радость нам передают.
Но те, кого заботой в детстве обделяют,
Убогими и злобными растут.

В обнимку с другом детства мы клянёмся,
Что друг за друга жизнь мы отдадим.
И женихом с невестой сразу назовёмся,
Когда, обнявшись, с кем-то во дворе стоим.

А школьный бал в объятьях первый танец дарит,
И первый поцелуй в объятьях лишь звучит.
И летний вечер звёздным небом манит,
Когда в объятьях сердце бешено стучит.

Сурового отца прощальные объятья
Всю жизнь мы в памяти храним.
В дорогах дальних нам друзья, как братья,
Обнявшись с ними, перед смертью устоим.

И пусть судьба подарит счастье
Вернуться в дом, где любят нас и ждут.
Под крики «горько» - жаркое объятье,
И губы милой мои губы обожгут.

И первенца, в волнении глубоком,
Я обниму, дыханье затаив.
И все обиды, что свершит он ненароком,
Прощу, обняв и голову склонив.

С годами мы становимся мудрее,
Со временем объятья всё добрей.
Не то, чтоб звали мы костлявую скорее,
Ну, а придет с косой – обнимемся и с ней.

14:23 

Городской роман

И да пребудет с нами вдохновенье
Сонный Город в ожидании рассвета
С гулкой Тишиной расстаться не спешил,
Он стеснялся у неё спросить совета.
Мялся. Всё вокруг да около ходил.

Темень, веселясь, хихикала в сторонке
Мол, давно бы повзрослеть ему пора.
Слыхано ли дело! Он – ещё мальчонка,
А, гляди, туда же. Ну, и детвора!

Город засопел, обиделся на Темень,
Фонари в округе мигом погасил,
А потом остыл, и был как прежде - кремень,
Он сдержался. Молод, но хватило сил.

Ветерок – предвестник скорого рассвета,
Сумерками Темень злую припугнул.
Та решила сразу – ни к чему вендетта,
Скрылась в подземелье, там ушла в загул.

На востоке небо занялось румянцем,
Зябко Тишина укуталась в туман,
Крикнул теплоход, и эхо, оборванцем
Кинулось в ответ, пугая горожан.

«Полно запираться и таиться, Город,
Спрашивай скорей, мне время уходить».
«Я влюбился, хоть на самом деле молод,
Но не знаю, как об этом говорить».

«Ясно. Кто же эта милая девица?»
Тишина шептала, у реки таясь.
«Наша первая красавица – Столица!»
Молвил Город, откровения стыдясь.

Покраснели окна у домов-высоток,
А затем и краской залило дворы.
Город стал похож на ветреных красоток,
Что румянами балуют до поры.

Совладав с волненьем, и вздохнув протяжно,
Город всё же робко Тишину спросил
«Как признаться, ведь вокруг неё вальяжно
Даже Питер увивался что есть сил».

Тишина ему ответила не сразу,
Будто вспомнив давнюю печаль свою.
Ветер им помог, собрав из тучек фразу.
И на синем небе плыло «Я люблю».

14:20 

Год лисенка

И да пребудет с нами вдохновенье
Ещё засветло в избе зажёгся свет на кухне, и запахло чем-то вкусным. Потом сонно промычала корова Наташка. Было слышно, как тонкие струйки молока упруго застучали о пустое ведро. Постепенно эти звуки притихли и стали шуршащими. Это большое белое ведро начало наполняться теплым свежим молоком. Можно было представить, как оно пениться и все прибывает и прибывает. Рядом зафыркал гнедой конь Вовчик. Это мимо него важно прошелся хитрый кот Тимофеич, и, непременно мяукнул что-нибудь обидное. Ласкового голоса хозяйки слышно не было, только Наташкины протяжные возгласы можно было разобрать из их утреннего разговора. Засуетились куры и, захлопав крыльями, заголосил рыжий задавака петух Константин. Из будки лениво отозвался лохматый пёс Рамзес. Давно забылось, кто и почему его так назвал, но от этого он еще больше стал зазнаваться и давно забыл свою службу. В других дворах его товарищи уже бойко подавали голос, учуяв чужака, а этот и не думал выходить из теплой будки. Утро только начиналось. Выпавший за ночь снег еще был нетронут, и весь двор казался большой белой полянкой.

Притаившийся у забора лисёнок принюхивался, водя своим чёрным носиком по сторонам. В эту ночь он впервые отважился пойти в деревеньку один. Заметать свои следы, узнавать всех по запаху и незаметно подкрадываться он уже умел, но находить ответы на свои вопросы он так и не научился. Почему люди придумали, что есть год лошади, собаки, кота, козы, даже серой мышки. О петухе и говорить не приходится. Константин весь январь так важничает, что Тимофеич ему уже перо выдрал за это. Только год лисёнка никогда не наступит. Какая несправедливость. Утренний мороз хватал за лапки, и пришлось их по очереди поджимать поближе к теплому животику с белой шерсткой.

Из кухни послышался стук посуды. На фоне светлого окна появился силуэт Тимофеича. Он распушил хвост и важно прохаживался. Сейчас ему хозяйка нальет в блюдечко теплого вкусного молока. Утро начиналось с завтрака. Все волновались, почуяв это. Было слышно, как хозяйка шла по дому, и её оживленно встречали раскудахтавшиеся куры, наскакивающие друг на друга козочки, даже спокойный Вовчик глухо застучал копытом. Захрюкала толстая неповоротливая Машка, и весь её шустрый выводок маленьких поросят.
Только лисёнку никто не предлагал подкрепиться с утра. Однако это его не очень расстроило. Он вспомнил, что есть еще год свиньи или кабана. А как раз недалеко от их норы в лесу он часто встречал огромного кабана около столетнего дуба. Для такого малыша как он оба были таки большими и сильными, что казались одного возраста. Значит, нужно было найти кабана и расспросить его. Он непременно должен был знать, как появился год кабана.

Стало совсем светло. Даже Рамзес зашевелился в своей конуре и стал постукивать мохнатой лапой по пустой миске, требуя завтрак. Пора было уходить. Лисёнок напоследок жадно втянул черным носиком воздух, наполненный странными запахами незнакомого мира, и стал прокрадываться к соседнему оврагу. Снегу было много и приходилось перепрыгивать глубокие места, где травинки полностью скрывались под белым холодным покрывалом. Нужно было спешить, чтобы его не заметили. Деревенька была маленькой, всего несколько дворов, но ни в одном из них у него не было друзей. А лай дворовых собак ничего хорошего не обещал.

Обычно в это время, кабан приходил к дубу завтракать. Копытами и своим пятачком он отрывал жёлуди под снегом. При этом он смешно сопел и чихал. Озорные белки с соседних сосен бросали в него пустыми шишками, но он не обращал на них внимания. Это был очень серьёзный кабан, и если он принимался за какое-то дело, то отвлечь его было очень трудно. Когда же он приступал к завтраку, можно было прохаживаться рядом и смело напевать песенки. Лисёнку всегда хотелось в это время подергать кабана за маленький хвостик. Ему было смешно и непонятно почему у такого огромного и сильного кабана такой маленький хвостик. Крючком. Не в пример ему у маленького лисёнка был шикарный пушистый хвост, чем он очень гордился. Ведь им можно было укрывался от холода, заметать свои следы и дразнить кого-нибудь, выставляя из-за дерева лишь белый кончик. Да мало ли. Впрочем, однажды злая собака пыталась ухватить его за этот самый хвост, но не тут-то было. Не зря ведь он был чемпионом по пряталкам и догонялкам.

За этими мыслями время в дороге пролетело незаметно. Было слышно издалека, что кабан уже нашел свои жёлуди. Он шумно чавкал и сопел. Лисёнок знал, что в это время кабану лучше не попадаться на глаза. Он так ревниво оберегал свою добычу, что готов был ринуться на любого со своими кривыми клыками. Глупый, кому нужны эти жёлуди. Впрочем, лучше было подождать, когда тот насытится.

Наконец, раздалось умиротворенное похрюкивание. Это кабан после завтрака неторопясь отправлялся на прогулку. В отличие он лисёнка, который всегда выискивал самую безопасную дорогу, толстый кабан двигался по прямой. При этом он так самодовольно хрюкал, что можно было спокойно дожидаться его по намеченному маршруту. Лисёнок запрыгнул на ствол большой ели, что свалил ветер в прошлом году и принялся ждать кабана. Когда тот вышел из кустов, ломая ветки, лисёнок заискивающе спросил его:

- Наверное трудно искать жёлуди под снегом?
Кабан даже не взглянул в его сторону и продолжал свой неторопливый путь.
- У меня вот никогда не получалось. Только очень умный может делать это нелёгкое дело.
- Да уж...
- Я всегда завидовал тем, кто давно живет в лесу и всё знает.
Кабан остановился и недоверчиво посмотрел в его сторону. Несмотря на свою огромную силу и свирепый нрав, он был туповат и очень не любил, когда над ним подшучивали. Но сейчас кабан был в отличном настроении и похрюкивал на ходу. Наверное он что-то напевал себе по-своему.
- Ты прав, малыш, я давно живу в этом лесу и все знаю. Я даже помню твоего дедушку. Ох, и хитрющий был лис.
- А не знаешь ли ты, уважаемый, отчего люди празднуют год кабана, а год лисёнка - нет?
- Потому, что мы самые умные и полезные животные. А от вас всегда одни неприятности.
Кабан фыркнул от удовольствия и, наклонив огромную голову с маленькими глазками, засеменил своими толстыми ножками. Лисёнку стало грустно, от мысли, что он не может быть полезным как кабан. Он так задумался, что не сразу услышал, что его кто-то зовёт. Это была большая серая ворона. Она раскачивалась на сосновой ветке, стряхивая комки снега на лисёнка.
- Кар-р-р. Чего р-р-расселся, р-р-ыжий?
- Да вот, хотел спросить кабана, почему его год есть, а моего - нет.
- Хор-р-роший вопр-р-рос.
- А ты не знаешь?
- Сколько живу, такого не слыхивала. Спроси кого-нибудь др-р-ругого.

И взмахнув большими крыльями, ворона бесшумно полетела по своим важным делам. Лисёнок остался, перебирая в памяти всех знакомых, кого можно было бы спросить. Медведь спал, и только пар от его дыхания поднимался над засыпанной снегом берлогой. Братья серые волки рыскали все дни напролет в поисках чего-нибудь съестного и не очень-то любили поговорить. А в морозные ночи, как сегодняшняя, они так выли от холода, что подходить к ним лисёнок не решался. Тут он вспомнил о лосе. Он был еще больше кабана и должен был всё знать. Найти его в чаще было не просто, но только не для лисёнка, который знал все тропинки, по которым ходили лесные жители.

Наступил полдень, когда лисёнок добрался до березовой опушки, где обычно лакомился корой старый лось. Вот и теперь он неторопливо ходил между деревьев, пробуя на вкус своим шершавым языком застывшие стволы. Правила хорошего тона требовали подождать, пока лось закончит обед, но лисёнку не терпелось узнать ответ на свой важный вопрос. Запыхавшись от быстрого бега, он сбивчиво спросил:
- Не будет ли так любезен уважаемый лось, ответить мне, почему год кабана есть, а лисёнка - нет?
Тот медленно повернулся, и, не переставая жевать, посмотрел на лисёнка большими грустными глазами. Всем своим видом он показывал, что сейчас важнее обеда у него не может быть никаких дел. Но лисёнок так нетерпеливо перебирал лапками и тяжело дышал, что лось понял всю важность ситуации.
- Вообще-то, мы живем по своим, лесным законам. Люди придумали свои названия годам. А у нас они свои: засушливые или дождливые, холодные или жаркие, урожайные или голодные. Ты еще маленький, и не помнишь, когда был пожар в лесу от молнии. А мы так и говорим, в тот год, когда был пожар.

- А когда же будет год лисёнка?
- Извини, дружок, но я не припомню, чтобы так кто-то говорил. Спроси кого-нибудь ещё.
Так же неторопливо, лось повернулся и продолжил свой долгий обед. Лисёнок совсем расстроился. Ему так хотелось узнать этот важный секрет, но никто не мог помочь. Каждый занимался своим делом, и не обращал внимания на малыша.

Зимний день быстро угасает, а в лесу и того быстрее. Лисёнок и не заметил, как стало темнеть, а вскоре и звезды засияли над головой. Ночь обещала быть долгой и холодной. Тут он вспомнил, что тайком убежал из норки, когда все его братики и сестрички спали. Ох, и достанется же ему от мамы! Он повернул в сторону дома. Так не хотелось сознаваться, что он не нашел сегодня ответа на свой главный вопрос. Но возвращаться было давно пора.

Придав своей хитрой мордочке самый виноватый вид, и поджав хвост, он протиснулся в сою родную нору. Конечно, пришлось выслушать от мамы много обидных слов. Когда же он рассказал ей, почему он его не было, она заботливо облизала его своим теплым маленьким язычком и покормила. И даже после этого он никак не мог заснуть.

- Мам, когда же наступит год лисёнка?
- Когда ты сделаешь что-нибудь такое важное, что запомнит весь лес. Тогда все и будут говорить, - это было в год лисёнка.

Свернувшись калачиком, он укрылся своим теплым пушистым хвостом, и ему стал сниться очень хороший сон, в котором он был таким молодцом, что после этого весь лес стал говорить про год лисёнка.

14:16 

Помани

И да пребудет с нами вдохновенье
Помани меня глазами в сочном отблеске зари,
Обмани цветными снами, и за дерзость не кори.
Соблазни полутонами, к тайне доступ отвори,
Наколдуй любовь меж нами, и с собою забери.

Проявись на звёздном фоне силуэтом из мечты,
И принцессою на троне небывалой красоты.
Обрати меня к иконе той духовной чистоты,
Что звучит в церковном звоне и влечёт из темноты.

Напои меня мечтами, где с тобою мы одни,
Зачаруй меня очами и влюблённость сохрани.
Свято верю, что с годами станут ближе эти дни,
Буду ждать тебя с цветами. Долго. Только помани.

14:15 

Влюбленная женщина

И да пребудет с нами вдохновенье
Влюблённой женщине подвластны тайна мира,
Невзгоды и лишенья, горы и пустыни по плечу.
Не устрашит заклятье демона и логово вампира,
За эту веру всю себя отдаст на плаху палачу.

Влюблённой женщине благоволят богини,
Фортуна и Фемида воли Зевса вопреки,
Судьбу императрицы и простой рабыни
Уберегут от гнева огненной руки.

Влюблённой женщиной достойно любоваться,
Подобно птице над землёй она парит.
И от счастливых глаз так трудно оторваться,
Когда к любимому душа её спешит.

Влюблённой женщине и звёзды светят ярче,
И майский дождь нежнее и теплей.
Цветы - душистей, солнце греет жарче,
Да и слова ложатся в строчки только с ней.

14:10 

Вечер во Фландрии

И да пребудет с нами вдохновенье
Командировка в Бельгию была неожиданной. Уладить с партнером спорные вопросы по телефону не удалось. Пришлось лететь на неделю. Впрочем, сказать, что прощался с Москвой тяжело, было бы неверно. Первый мокрый снег, слякоть, серые потоки хмурых людей и грязных машин остались позади. Стаканчик бордо и журнал помогают скоротать три часа перелета. Интересно. Автор статьи утверждает, что вкусовые ощущения меняются на высоте десять тысяч метров. Придется попросить еще бордо и проверить...

Дорога из аэропорта в Брюсселе до европейской штаб квартиры партнеров в городке Оденарде заняла часа два. Это на самом юге страны, в районе под названием западная Фландрия. Дороги явно не российские. Не только по масштабам, но и по чистоте. Похоже, они собирают всю грязь и разбрасывают ее над нашей многострадальной родиной. Попадаются любопытные название населенных пунктов. «Болгария». Разговорчивый таксист объясняет, что это страну назвали по имени их старой деревеньки. «Назарет». Забавно, но он сам там живет. Городишко в три десятка коттеджей. Чисто, аккуратно, но людей нигде не видно. Как, впрочем, и света в окнах, хотя самое время ужинать. Таксист показывает на яркую вывеску вдали от дороги - «Сowvert». Это очень популярный ресторан в этих краях. Хотя название странное: первая половина – английская, вторая - больше французская. Судя по экзотическому цвету животного на неоновой рекламе, я не ошибся - «Зеленая корова». Водитель утвердительно кивает в подтверждение моей загадки. Хочу ли я там поужинать? Теперь уже киваю я. Он быстро набирает номер ресторана по сотовому телефону. У него там работает родственник. Столик только через три дня. И то специально для русского.
В назначенный день прошу таксиста отвезти меня к необычной корове. Из городка, где я живу это минут двадцать. Мой акцент разжигает в водителе любопытство. Похоже, таксисты везде разговорчивые. По дроге он советует заглянуть в старую церковь. Это рядом. Как легко меня соблазнить. Впрочем, не зря. На мощеной площади перед готическим зданием ни души. Обещаю таксисту через пять минут вернуться. Резная кованная железом дверь скрипнула, неохотно пропуская чужестранца. Тихо. Пройдясь меж рядами, сажусь. Закрываю глаза, и тут со мной что-то происходит. Неясные видения возникают в сознании. Облики самых разных людей появляются и пропадают. Вдруг совершенно отчетливо вижу своего деда Харлампия.

Еще до революции он приехал из Греции в Новороссийск на торговом судне. Влюбился в мою бабку Варвару. Остался и женился. У них было два сына. Младший – мой отец. Жили трудно, но была у них необычная любовь. Потом революция, гражданская война. Когда «белые» покидали Россию в двадцатые годы, дед не хотел уезжать. Бабка рассказывала, что его пугали красным террором, но он оставался. Потом земляки просто силой посадили на последний корабль.
С тех пор прошло много лет. Бабка Варвара так и не вышла больше замуж. Она ждала Харлампия. Всю жизнь. Почти пол века на столе у нее стояла их фотография. Сразу после ее смерти пришло письмо из Греции. Через «Красный крест» дед нашел адрес моего отца и просил принять его. Это была долгая история, но он все же приехал. Насовсем. Оказывается, он тоже так и прожил бобылем. Получил наследство, разбогател, но так и прожил в одиночестве. Вернулся в Россию умирать. Рядом со своей Варварой. Знал ли он о ее смерти или это совпадение, не знаю. Он плохо говорил по-русски, да и вообще не был особенно разговорчивым. Для общения почему-то из родственников выбрал меня. Россия была для него чужой, он приехал только к своей Варваре. Часто просил меня отвезти его на могилку к бабке, где подолгу разговаривал с ней. Трудно было без слез смотреть на эти свидания. Он сидел на скамеечке за оградкой часами. Что-то шептал и плакал. Однажды мне пришлось поднимать его с земли. Дед лежал, обняв маленький холмик, прижавшись к траве щекой. Я плакал вместе с ним. По дороге домой он взял с меня клятву, что его похоронят рядом с Варварой. Это случилось очень скоро. Они теперь так и лежат вместе. Через пятьдесят лет. А я верю, что все это не случайно. Мне не довелось видеть их молодыми, я видел только их смерть. Но я знаю, они любили друг друга. Искренне и прогательно. Их души встретились. Должны были встретиться. И любовь их не умерла. Отчасти она живет и во мне, в моей памяти. Наверное, я взял немного взаймы. С тем и живу.

Кто-то тряс моё плечо. Взволнованный таксист беспокойно спросил, как дела. Я попросил его отвезти меня обратно в отель. Извини, зеленая корова. В другой раз. До глубокой ночи бродил я по извилистым пустынным улочкам чистенького города, размышляя. Человеческая душа, зачем мечешься ты по свету? Ведь тебе так мало нужно для счастья.
Я знаю, могилка Варвары и Харлампия не затеряется в веках. Их любовь живет в моём сердце, и часть её я передам вам. Аминь.

13:13 

Осенний шепот

И да пребудет с нами вдохновенье
Осенним вечером в беседке Тишина
С красавцем Шорохом встречалась тайно
Она всегда смущалась и была скромна
Взгляд говорил «ах, я зашла случайно»

Он шелестел листвою нежные слова
И шорохом травы к ногам стелился
От вольностей таких кружилась голова
Туман редел и на красавца злился.

А Тишина, накинув сумерек вуаль,
Вся, превратившись в слух, от счастья млела
И шепот Шороха унес ее печаль,
В ночи растаяв робко и несмело.

10:23 

Поздняя любовь

И да пребудет с нами вдохновенье
Любовь, как осень вдруг открылась
Последним солнечным теплом.
Мне долгожданная явилась
В убранстве ярко-золотом.

Весну и лето, как шальные,
Я проскакал в чужом ряду.
Срывал ромашки полевые,
И розы пышные в саду..

Прохлады грусть густым туманом
Прокралась в уголки души.
Былое видеться обманом,
И жить приятнее в глуши.

Мундир гусарский стал мне тесен,
Люблю бродить в тиши лесной.
И не пишу весёлых песен,
Я очарован лишь одной.

Как просто всё это случилось.
Как будто после пыльных бурь.
Судьба осенним днём пролилась,
Смывая наносную дурь.

Господь простил мне прегрешенья,
И подарил надежду вновь.
Рассеяв осени сомненья,
Я встретил позднюю любовь.

Дневник asmolov

главная