Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
  • ↓
  • ↑
  • ⇑
 
22:27 

Тубабао

И да пребудет с нами вдохновенье
Рано или поздно мы задумываемся над своим происхождением. Однажды, и я мысленно окинул взглядом три-четыре поколения назад и уперся в бабушкин альбом, который когда-то смотрел в детстве. Отыскав его среди прочих ненужных и забытых вещей, сделал для себя открытие. С фотографических карточек смотрят совершенно неизвестные люди. Когда о них кто-то мог многое рассказать, мне было неинтересно, а теперь просто некому. С чувством досады, в спешке, переворачиваю старые страницы, в надежде отыскать знакомое лицо, но теряюсь в догадках. Смутные подсказки памяти только бередят душу, но ни имен, ни родственных отношений...
По очереди, бережно вынимаю карточки из альбома и подолгу рассматриваю. Фотографии выполнены на плотном тисненом картоне с вензелями, названием мастерской или фамилией фотографа. Полустертые надписи - Екатеринбург, 1902. Севастополь, 1911. Курск, 1905. Ростов, 1900. Некоторые карточки на обратной стороне хранят лаконичные надписи выцветшими чернилами. Мелькают имена и трогательные фразы со знакомым выражением. На память... Лихорадочно пытаюсь связать прочитанное и какие-то обрывки воспоминаний, но ничего не получается. Становится мучительно стыдно. Оставленное на добрую память, забыто.
Впрочем, не все так плохо. Изображения говорят сами за себя. Вглядываюсь и делаю очередное открытие. Они, будто, из другого мира. Открытые одухотворенные лица, спокойный уверенный взгляд. Все полны достоинства, какой-то внутренней силы. В голове мелькает сравнение с фотками (и это очень точное название) своих знакомых - либо развязная сценка за столом, либо дурашливая на природе, либо испуганная на документ, либо подражание гламурным красавицам на пляже. Да, фотографией это назвать сложно. Каждый раз знакомые словно играют какую-то роль. Чужую. А, может быть, мы все так и живем.

Мне вспомнилось об этом на Филиппино-Российском бизнес-форуме в Себу, куда мы с Лу были приглашены вице-консулом Арми. Нужно признаться, что принимающей стороне удалось создать дружескую атмосферу для деловых отношений и отдыха. Было приятно встретить среди гостей наших бывших соотечественников. Именно внешность и манера общения одного из них напомнила мне фотографии из старого бабушкиного альбома.
Михаил родился в семье иммигрантов, покинувших Россию после октябрьской революции. Его скромность, и наше короткое знакомство не позволили узнать подробности, но когда разговор зашел о прежней России, он живо откликнулся и поведал интересную историю, растрогавшую меня и Лу до слез.

В декабре 1919, когда под ударами красных в Сибири, белые отступали на восток, вместе с ними бежали те, кто не мог принять коммунистическую идею. Оставались позади Омск, Иркутск, Чита, а вместе с ними оставалось все меньше надежды на возвращение прежней спокойной жизни. Даже провозглашенный с помощью Англии Верховный Правитель России - знаменитый Колчак-Полярный, торопившийся из Токио в Иркутск, чтобы объединить и возглавить белое движение, ничего не смог сделать. Около пятисот тон золотого запаса бывшей империи, почти нетронутой адмиралом для нужд белой армии, растворились в банках Токио и Харбина. Китай наполнили тысячи русских беженцев.
В тридцатые годы, когда в Китае боролись две враждующие силы Мао и Чан Кайши, русские стали заложниками политических интриг, в том числе и своей Родины. Когда же в 1949 Мао победил в гражданской войне, нашим соотечественникам был предъявлен ультиматум - стать коммунистами или покинуть страну. Никто не захотел остался в Китае. Однако, на многочисленные запросы в министерства иностранных дел самых разных государств о приеме русских беженцев, чиновники отмалчивались, либо отказывали. Есть воспоминания о казаке Григории Бологове, который возглавлял в то время организацию русских эмигрантов на Дальнем Востоке. На одном из заседаний, где ему в очередной раз отказали в просьбе, решительный мужчина выхватил револьвер и приставил к своему виску - или он застрелится тут же, или просьбу удовлетворят. Согласие пришло только от правительства Филиппин.
Более 6000 русским разрешили на четыре месяца поселиться на острове Тубабао, что расположен в восточной части архипелага, около острова Самар. Это километров двести от Себу. В числе покинувших Шанхай и Харбин были казаки, интеллигенция, духовенство. Они расчистили на острове джунгли и построили большой палаточный лагерь из 14 районов, каждый из которых имел свое название. Общее место сборов было названо Красной площадью. Они выпускали газету (иногда - устную), ставили спектакли, смотрели фильмы, был свой оркестр, госпиталь, кухня, две церкви, особняком стояла постройка женского монастыря. Вместо запланированных четырех месяцев русские прожили в лагере более двух лет, а последний поселенец уехал в 1953 году.

Миша останавливает свой рассказ и спрашивает, неужели нам так интересно. Мы с Лу утвердительно киваем. Следующий вопрос был абсолютно неожиданным - не хотим ли мы посмотреть съемки с Тубабао... Оказывается Мишин друг, в память о "тубабайцах" собирает информацию по всему миру. Он не родственник и не потомок тех русских поселенцев, его просто очень взволновала эта история. Признаться, нам тоже захотелось увидеть это своими глазами. Мы договорились о встрече на следующий день.
Отменив запланированную экскурсию, мы в назначенный срок вошли в небольшой просмотровый зал Центра международных совещаний. Позади десятка кресел на столе стоял старенький узкопленочный кинопроектор. Миша коротко приветствует нас и заряжает бобину в аппарат, попутно объясняя, что выпросил у администрации Центра всего полчаса специально для нас. Тут все расписано на неделю вперед. Вскоре гаснет свет, и на экране возникают сценки черно-белой любительской хроники без звука.

Женщина прихорашивается у зеркала. Мужчины что-то мастерят прямо на земле. Дети играют с собакой. Группа молодежи купается на море - брызги, улыбки, игры. Кто-то катается на велосипеде вдоль тропинки между больших палаток. Женщины примеряют платье у портнихи. Нарядившись в явно новые платья и надев шляпки, они прогуливаются по дорожке. Кому-то приветливо машут рукой, приглашая в свою компанию. Собравшись вокруг гитариста, несколько человек поют у костра - похоже, что-то грустное и душевное.
Короткие сюжеты следуют один за другим. Судя по освещению, ракурсам и покачиванию камеры при съемке, кинолента явно склеена из, как теперь говорят, клипов разных операторов. Объединяет их одно - именно то чувство, которое возникло у меня, когда рассматривал дореволюционные фотографии родственников. Вот и сейчас с экрана на нас смотрели русские люди. Приятные открытые лица светятся какой-то внутренней силой, уверенностью и спокойствием. В них не чувствуется озлобленность или отчужденность из-за того, что они вынуждены были покинуть Родину, изгнаны из одной страны, а другая временно приютила их на затерянном острове в океане.
Они улыбаются с экрана, находясь не на бульваре Сан Мишель, Бродвее или Виа Витторио, не прогуливаясь у Бранденбургских ворот, Тауэра или Ла Скала. Они в джунглях, расчищенных своими руками. Как им удавалось сохранять присутствие духа на забытом Богом острове, ежедневно вкалывая и получая минимальную помощь от каких-то международных организаций. Они поддерживали друг друга и во что-то верили, абсолютно не зная, что будет с ними завтра. Это наши. Заброшенные судьбой на край света, но не утратившие веры и сострадания. Их лица и взгляды красноречивее любых фильмов о счастливой жизни на Родине в Сталинскую эпоху.
Мелькает последний кадр, и экран становится девственно белым, словно с него мигом и навсегда стерли всю информацию. Мы с Лу переглядываемся, читая растерянность в глазах друг друга. Словно читая наши мысли, Миша спокойно объясняет, что его другу, решившему собрать все материалы по беженцам из Харбина и Шанхая помогают. Он собирает средства, чтобы оцифровать все пленки, подчистить и наложить звук. Словом, сделать фильм. Возможно, он когда-нибудь будет показан и в России. Дай-то Бог.
Мы прощаемся с Михаилом, неожиданно открывшим для нас еще одну страничку нашей истории. Историю о русских, выбравших вместо "светлого будущего" нелегкий путь на чужбину. Кто-то впоследствии обосновался в Мельбурне, кто-то в Маниле, кого-то приютил Сан-Франциско, а кого-то Рио-де-Жанейро. Только Россию заставили отвернуться от своих детей, развеянных ветрами революции по всему белому свету. Они нашли в себе силы как-то укрепиться в незнакомых странах, но не забыли и не озлобились на Родину. Россия так и осталась для них родной, а не мачехой. Это видно по внукам, которых воспитали они и их дети.
Я пишу эти строки отчасти для себя, но в большей степени для тех, чьи предки проделали немалый путь от Иркутска и Хабаровска, до Сан-Диего и Ванкувера. Они не погнались за большой зарплатой или гонорарами, многие из них попросту бедствовали на чужбине, но остались гордыми и сохранили любовь к России. Их помнят дома, хотя лагерь беженцев давно исчез под натиском вечных джунглей на острове Тубабао.

Филиппины. 2010.

@темы: Александр Асмолов,Филиппины,Тубабао

18:23 

Улыбка тарсиера

И да пребудет с нами вдохновенье
Оказавшись в любой незнакомой стране, всегда хочется что-то взять на память. Фотография "Я и Париж" или пивная кружка из дорогого ресторана, интересны только их владельцам. Сувенирная индустрия, способная удовлетворить, казалось бы, самые экстравагантные фантазии, теряется перед заковыристым туристом. Один чудак собирал на своем теле тату разных стран. Там, правда, было, где размахнуться, но демонстрировать коллекцию не всегда удобно.
Особо следует сказать о восточной торговле. Это не шопинг, не посещение европеизированных магазинчиков в отеле или на променаде вдоль пляжа с десятком ровненьких чистеньких бутиков, а столкновение с иным миром под названием восточный базар, насыщенным таким духом экзотики, что перехватывает дыхание. Если не заблудитесь среди бесчисленных рядов, где разделывают только что освежеванные туши или потрошат рыбу, нахваливают скакунов или баранов, предлагают попробовать финики или ковер на прочность, отведать сладости или сделать пару затяжек у кальяна, то непременно попадете в мир средневековых вещей, выставленных на продажу.
Кувшины, подносы, монеты, кинжалы, ятаганы, амбарные замки, зеркала, бусы, серьги, амулеты... Все можно потрогать и тут же представить, куда сие чудо поставить в своем доме. Туманится разум и меркнет воля, а руки, словно у зомби, сами тянутся к запыленной масляной лампе, точь-в-точь, как у Аладдина. Увесистая, старинная вещь на ладони, словно ключ от портала в иной мир. Лукавый хозяин антикварной лавки доверительно шепчет, что вещь подлинная. Из музея! Воровато озираясь, показывает, что на донышке лампы есть инвентарный номер. Это наповал... Даже озвученная цена с тремя нулями не выводит посетителя из транса. Мечтательно прикрыв глазки и поглаживая округлые линии уникальной вещицы, счастливчик пытается как-то осознать услышанную цифру, напрягая сознание, но оно не откликается, словно уже покинуло бренное тело и общается с духами бывших владельцев этого антиквариата.
Хорошо, если рядом окажется трезвомыслящий соотечественник, который вовремя впрыснет антидот, внятно произнеся стоимость в рублях. Но в том-то и проявляется искусство восточной торговли, что продавец еще долго будет жонглировать цифрами, рвать на себе волосы и одежду, доказывая кто жертва. Тут же появится группа поддержки в виде соседей и другого торгового люда... М-да. Нужно обладать завидной силой воли или отсутствием денег, чтобы устоять этому веками отточенному натиску, который есть ничто иное, как спектакль. Вот только не все чужаки готовы в нем участвовать. Впрочем, фанаты или бывшие "челноки" быстро приобретают необходимый опыт и возвращаются к этому пиршеству азиатской экзотики и коварства. Занимая первые зрительские ряды, а то и места на импровизированной сцене, они начинают получать удовольствие от процесса.
Ведь секрет прост - услышав первую названную стоимость понравившейся вещицы, делите цифру пополам, к этой сумме будет стремиться продавец, идя на уступки. Задача покупателя стартовать в торгах от трети и понемногу прибавлять. Далее все зависит от вашего остроумия, обаяния, хитрости, знания каких-то имен или дат, психологии, наконец. Проявите фантазию и получите удовольствие от этой своеобразной шахматной партии. Занимая жесткую позицию, как под Сталинградом, и не уступая ни копейки, пришлый купец может просто обидеть хозяина. Есть традиции и не вам их менять.
И все же, самая уникальная вещь, привезенная из забытого богом и туроператорами уголка света, со временем примелькается и станет частью интерьера. Только воспоминания об интересных открытиях и встречах остаются навсегда. Что-то незначительное потускнеет, а то и вовсе сотрется в памяти, но яркие эмоции согреют душу в житейское ненастье, когда озноб несправедливости и отчаяния проникает глубоко внутрь. И что интересно, при встрече с давним приятелем, а то и случайным попутчиком, непременно захочется рассказать о той незабываемой минуте удивительного счастья, нахлынувшего так внезапно от какой-то незначительной мелочи, но запавшей в душу навсегда. Это не случайно. Ради этого мы живем. Неосознанно ищем в несовершенном и несправедливом мире яркие крупицы добра и радости, становясь чище и светлее. Насколько успеем.

Путешествуя по Филиппинам, мы с Лу открывали для себя удивительный мир далекой страны, с культурой которой у нас, казалось, было мало общего. Однако, с каждым днем незримый барьер настороженности таял, словно от жаркого солнца тропиков, и, омытые короткими проливными дождями, мы становились другими, способными воспринимать какой-то новый язык. На нем говорило все вокруг нас, и мы понимали его не разумом, но сердцем. Так встреча с необычным милым зверьком осталась в памяти навсегда. Впрочем, и зверьком-то это чудо не назовешь - крошечное существо меньше котенка со странным названием. Долгопят или тарсиер.
В умных книгах о них говорится, что это один из самых древних видов приматов, родственник лемуров и прочее, но все это абсолютно не важно, когда смотришь долгопяту в глаза. Огромные, навыкате, желтоватого цвета, без белков, они совершенно не пропорциональны его голове. Сам тарсиер сантиметров десять, на ладошке уместится. Правда, с хвостом вдвое длиннее. Мордочка с маленьким темным носиком похожа толи на тушканчика, толи на ежонка. Ушки большие, почти прозрачные и очень подвижные. Но глазища... Когда долгопят смотрит в ответ на пристальный взгляд чужака, замечаешь, что зрачки у него очень подвижные, то круглые, то узкие, как у кошки, только щелочки не вертикальные, а горизонтальные. И еще он не мигает, смотрит в упор, и все тут.
Присмотревшись, замечаешь на мордочке мимику. Время от времени долгопят словно улыбается. Это до того странно видеть у зверька, что тут же улыбаешься в ответ. Понимаю, что хозяева домашних питомцев тут же поправят меня, заявляя, что и собаки могут очаровательно улыбаться и преданно смотреть в глаза хозяину. Не буду спорить, но улыбка тарсиера так красноречива, что просто переворачивает все внутри. Если вы когда-нибудь мечтали о встрече с зелеными человечками, то на Филиппинах это возможно. Говорю так, потому, что у этого зверька не лапа, а пять длинных тонких пальцев, как у пианиста. С крохотными подушечками и ногтями, подобных человеческим. Причем большой палец, как у нас, отставлен в сторону, так, что долгопят ловко обхватывает своей "пятерней" ветку или толстый стебель. Сразу же вспоминается мультфильм о пришельцах, у которых были именно такие тонкие длинные пальцы с несколькими миниатюрными суставчиками и подушечками на конце. Интересно, художники позаимствовали их у долгопята?
Если этой миниатюрной обезьянке надоест ваш пристальный взгляд, она свободно повернет голову назад, подставив затылок. При этом еще, возмущенно, попискивает. Впрочем, на этом протест против вторжение на его территорию заканчивается. Обхожу большой куст, в ветвях которого прячется тарсиер, но стоило мне приблизиться, как он опять отвернул голову на 180 градусов. Чуткие, розовые на просвет, ушки насторожено вздрагивают. Слышу, как щелкает аппарат в руках Лу. Она "вышла на охоту" и осторожно приближается к "глазастику", стараясь поймать удачный ракурс. Долгопят в свою очередь спокойно смотрит в ответ. Между ними явно установился доброжелательный контакт. Подкрадываюсь с другой стороны и вижу, что долгопят снова улыбается. Это до того трогательно, что хочется прикоснуться к этой крохе. Все же я вспугнул тарсиера, он резко прыгает в сторону от меня. Метра на два. Без видимых усилий или подготовки. Совсем неплохо для такого малыша.
Медленно, стараясь не вспугнуть долгопята, мы крадемся за ним. Он почти незаметен в зелени соседнего деревца. Листья размером с ладонь могут служить ему убежищем от дождя, как Дюймовочке или Мальчику-с-Пальчику. Тарсиер так комично прижался в ветке, обхватив ее длинными "человечьими" пальцами, что невозможно сдержать улыбку. Его тельце покрыто густой, короткой шелковистой шерсткой, коричневатого оттенка с желтыми вкраплениями. Приходится прятать руки в карман, подальше от соблазна погладить зверька. Тут он решат заняться свои туалетом. Оказывается, пара ноготков на тонких длинных пальчиках имеет не плоские ноготки, а чуть заостренные. Быстрое почесывание, и желтые глаза опять неподвижно смотрят на нас. Тарсиер терпелив - сейчас день, а это, все же, ночной зверек.
Оказывается, живут они группами по 3-5 пар, но самки по очереди вынашивают по 2-3 детеныша. Зато воспитанием и кормлением долгопяты занимаются вместе. Ничего не скажешь, дружные ребята. Питаются в основном насекомыми. Были бы хорошими помощниками в доме, однако в неволе они быстро гибнут. Жаль, что ради денег, самыми маленькими обезьянками в мире торгуют и даже вывозят в другие страны. Напрасно, они настолько свободолюбивы, что не будут есть из чужих рук. Лучше поезжайте на Филиппины и сами узнайте, что такое улыбка тарсиера.

@темы: Александр Асмолов,Филиппины,долгопят,тарсиер

21:34 

Сандуго

И да пребудет с нами вдохновенье
В 1565 году политическая жизнь Европы была обыденной. Во Франции король Карл IX, путешествующий с семьей и Генрихом Наваррским, чуть не был захвачен в плен гугенотами, впрочем, все закончилось мирно. В Англии Елизавета активно вела тайную переписку с Папой Римским, чтобы отстоять протестантство на Альбионе. В Германи, герцог Альбрехт V основал Виттельбахскую сокровищницу, ставшую крупнейшей в Европе. На Руси Иван Грозный отрекся от престола и укатил в Александровскую слободу. Ватикан учредил епархиальный архив, нормализовав свое делопроизводство. В Испании утвердили административное образование под названием Ост-Индия, включавшее в себя острова азиатско-тихоокеанского региона: Марианские, Гуам, Каролинские и Филиппинские. К тому времени уже прошло 44 года со дня гибели Фернана Магеллана, открывшего "Западные острова", которые позднее были названы в честь принца Испании Филиппа II. Это имя 7107 островов носят и поныне благодаря сеньору Руи Лопес де Вильялобос. В 1541 году он возглавил вторую экспедицию на Филиппины, чтобы закрепить за Испанией открытый Фернаном архипелаг, где он и был убит. Впрочем, у Руи тоже была несчастливая судьба. Он основал пару поселений на Лусоне, но на родину так и не вернулся, погибнув три года спустя на острове Амбон в Индонезии.
Это была эпоха удивительных открытий и завоеваний. Именно тогда королем Испании даже был учрежден титул аделантадо (первопроходец). Многие мечтали его получить, но список счастливчиков был невелик. В него не попали великие корсиканцы Колумб и Наполеон, один родился слишком рано, другой поздно. Кортес, завоевавший Мексику и уничтоживший ацтеков, умер всего лишь маркизом. Магеллан, Писарро и Легасли вошли в историю, став обладателями титула аделантадо. Фернан - за остров Пряностей, Франсиско - за Перу, а Мигель - за Филиппины. Именно последний считается одним из основателей страны из 7107 островов.
Долгое время Мигель Лопес де Легаспи не отличался особой храбростью и не слыл счастливчиком. Он прожил семьдесят лет, но лишь в 62 поймал птицу удачи за хвост. Это произошло в Мексике, куда он последовал за Кортесом в надежде разбогатеть. Почти сорок лет конкистадор провел в стране ацтеков, дослужившись до управляющего Мехико. А этот город был в то время столицей Новой Испании, куда помимо Мексики входили юго-западные штаты США, Гватемала, Никарагуа, Сальвадор, Коста-Рика и Куба. Все, что касалось Филиппин, номинально подчинявшихся вице-королю Новой Испании было достаточно зыбко. Опытному Мигелю дали пять кораблей и поручили решить вопрос "Западных островов".
Он прошел путем, открытым Магелланом более сорока лет назад, и высадился на острове Себу, недалеко от того места, где погиб Фернан. Учтя уроки своих предшественников, Мигель не стал полагаться на силу испанских клинков и мушкетов. Он был дипломатом, если так можно назвать конкистадора. Обойдя остров Мактан, ставший роковым для Магеллана, Легаспи направился к южным островам архипелага, рассчитывая встретить доброжелательных туземцев. Обстоятельства задержали его на Бохоле. В местечке Баклайон будущий аделантадо встретился с местным вождем по имени Дату Сикатуна. Выбрав правильную тактику ведения переговоров с островитянами, Мигелю удалось убедить их, что он совсем не похож на агрессивного португальца Магеллана и его вояк.
Сам того не подозревая, Легаспи выбрал очень удачное место. Дело в том, что Бохол частенько подвергался нападениям с расположенного южнее большого острова Минданаю, где господствовали мусульмане. Да и о жестокость португальских колонизаторов здесь тоже была известна. Сдержанными манерами в разговоре и обещаниями покровительства со стороны испанской короны Мигель сумел склонить Сикатуна к союзу.
16 марта 1565 года состоялся Сандуго - ритуал местных индейцев, которые европейцы назвали кровным договором. Дату и Мигель полоснули свои вены на руках, и окропили привезенное вино кровью испанца и островитянина. Осушив кубок с этим вином, оба поклялись в верности своих народов. Много лет спустя в Баклайоне, почти у самой воды, был поставлен памятник событию, которое считают началом истории нового государства. Несколько капель, пролитой в тот день крови, спасли многих.

Мы с Лу очень хотели побывать на том самом месте вдвоем, без экскурсоводов, часто повторяющих шаблонные фразы. Нам было интересно увидеть и понять все самим. Оказалось, что знаменитая церковь в Баклайоне, которая считается самой старой на Филиппинах, совсем рядом с памятником в честь Сандуго. Буквально - наискосок. Спускаемся от шоссе вниз по лестнице к большой площадке, в центре которой на пьедестале установлен монумент. Вылитая из какого-то металла группа в пять человек у стола, покрытого скатертью. Все пропорционально и естественно. Тщательно проработаны лица, детали одежды, доспехи и складки ткани. За столом на табуретах сидят двое с большими граненными кружками, рядом стоят еще трое. Все мужчины в латах, при оружии и бородатые. Сразу не могу разобрать, кто есть кто. Присматриваюсь. По логике, с кружками должны быть Легаспи и Сикатуна. Трое стоящих рядом, судя по одежде и оружию, явно испанцы. Это сопровождающие лица.
Теперь ищу Дату, но двое, сидящих за столом, в моем понимании, мало походят на индейцев. Оба бородатые, вооружены мечами, у одного шлем на голове, второй положил его на стол. Рядом с ним на скатерти листы бумаги с какими-то знаками. Похоже на карту. Пытаюсь рассмотреть обувь, может, это послужит подсказкой. Но ступни всех мужчин, как и ножки стола залиты раствором, составляющим основание пьедестала. У меня мелькает в голове шутливый тост - за то, чтобы все оставались на местах.
Лу заметила мои изыскания и кивает на кружки - посмотри, как они их держат. Ба! Вот, что значит взгляд фотографа. Сидящий за столом в шлеме, своей левой ладонью просто поддерживает кружку снизу. Ему это явно непривычно. Второй, сидящий за столом без шлема, уверенно держит свою кружку правой рукой, как это сделал бы любой европеец. В восторге развожу руками, но еще не признаю свое поражение в процессе опознания.
Лу улыбается и советует мне присмотреться к лицу мужчины в шлеме. Соглашаюсь, он выглядит моложе испанца, которому по описаниям тогда уже было за шестьдесят. Я упорно не сдаюсь, спрашивая, а индейцы носили бороды? Лу пожимает плечиками и еще раз кивает на голову в шлеме. Да, это наповал! Как я мог не заметить, что у бородатого две серьги! Одну серьгу в средние века носили пираты, как символ захваченного корабля, воришки и цыгане в знак непокорности церкви, запрещавшей любые действия над телом (как и наколки), еще моряки носили серьгу, если огибали мыс Доброй Надежды. А вот две серьги уважающий себя европеец не нацепил бы - еще с древней Греции повелось, что так себя украшали те, кто торговал свои телом.
Это, конечно, аргумент, но меня так просто не возьмешь. С ходу, кидаю еще несколько козырей - бородатый, сидящий за столом, не только в шлеме, но и в латах, в плаще, со щитом, с мечом, какая-то короткая юбчонка, наподобие пышных штанишек у пожилого с картой... И тут сам натыкаюсь взглядом на еще одно доказательство своего проигрыша. У всех испанцев одежда с длинными рукавами, а у нашего бородача только мощные бицепсы едва прикрыты, а на обнаженном правом запястье солидный браслет. М-да. Как я мог не заметить!
Вот он Дату Сикатуна. Приглядываюсь к нему тщательнее, благо, он не возражает. Красивое спокойное лицо азиата, с чуть раскосыми глазами, нос немного приплюснут, лицо округлое. Во всем облике чувствуется уверенность и сила. Такой мог быть вождем, и ему бы верили. Мелькает мысль, что никто из современных политиков такой внешностью не обладает. При более тщательном осмотре вижу, что меч с Дату не испанский - широкий, чуть изогнутый, с массивной рукоятью. Возможно, это военный трофей. Латы на его груди, скорее всего, сделаны из толстой кожи и переплетены жилами. Искусное литое позволяет разглядеть и детали щита у ног вождя - он круглый и плетенный, а не стальной, как у испанцев. Все мои сомнения исчезли.
Я еще долго хожу вокруг стола, где сидят Сикатуна и Легаспи. Прикасаюсь к деталям одежды и вооружения. Лу делает снимок на память - я в шутку приобщился к истории. А если серьезно, то прикосновение состоялось. Мне очень понравилось изображение Дату, почему-то верится, что он был именно таким. С Мигелем, вернее его памятником, мы встретились еще раз, чуть позже. У форта Сан Педро, в Себу, установлен монумент Легаспи. Там он выглядит гораздо моложавее, чем в Баклайоне - нет залысин, а вот карта в правой руке, похоже, та же. Правда, пальцы на левой руке отломаны. Возможно, к времени написания этих строк, их уже восстановили. Еще мне запомнилась одна деталь, характеризующая этого испанца. После подписания договора на Бохоле, Мигель вернулся на Себу и занялся строительством. Именно под его началом построили форт Сан Педро и переименовали местечко Сан Мигель, которое позже получило имя Себу. Не захотел Легаспи оставить в истории страны двух Мигелей. Впрочем, позже на севере острова Лусон появился небольшой городок, носящий имя Легаспи.
На прощание еще раз медленно обхожу монумент, посвященный подписанию кровного договора. Прикасаюсь к Дату и Мигелю, ставшими за короткое время хорошими знакомыми. Так иногда бывает в жизни. Уходя, оглядываюсь и представляю, как в июле здесь собирается много людей, чтобы участвовать в шумном и веселом фестивале Сандуго.

Филиппины. Бохол. 2010.

@темы: Александр Асмолов,Филиппины,Бохол,Легаспи

22:22 

Храм в Баклайоне

И да пребудет с нами вдохновенье
Писатели детективного жанра всегда начинают раскручивать нечто значимое и, даже, захватывающее из абсолютно неприметных мелочей. Одарил ли их Создатель каким-то особым чутьем или фантазией для читателя, не важно. Они будут вместе с автором, шаг за шагом, продвигаться в темноте разрозненных фактов и деталей, пока не перевернут последней страницы. В этом детектив сродни выступлению фокусника. Все могут догадываются, чем закончится действо, но главное-то не в том, что убит очень богатый человек или на сцене распилена хорошенькая ассистентка. Вопрос в другом - как это сделано: кто убийца или где двойное дно. В финале маэстро откроет секрет, скромно продемонстрировав свое превосходство перед читателем или зрителем. Правда, всегда найдется умник, который после того, как закроет книгу или выйдет из зала, громко крикнет, что обо всем догадался еще в середине действия. Скорее всего, он соврет. Зная, что убийца садовник или то, как ассистентка поджимает ноги в ящике, который рассекает циркулярная пила, никто не затаит дыхания. Будет скучно. Закон жанра подразумевает непременный секрет, и чем он запутаннее, тоньше и неожиданнее, тем интереснее.
Наша жизнь чем-то похожа на такую игру, только ее сюрпризы относятся непосредственно к нам, и мы переживаем их очень остро. Как в горе, так и в радости. Будучи на Бохоле, что расположен в южной части Филиппин, мы с Лу решили побывать в самой старой церкви архипелага. Отправляясь на ее поиски, мы и не подозревали, что откроем для себя гораздо большее.
Поискав информацию в Интернете, я разочаровался. На нескольких десятках сайтов туристических агентств была публикована одна и ту же фраза. А церковь необычная, только год начала строительства чего стоит. 1717. Правда, и добраться до нее нелегко. Эта дама преклонного возраста укрылась на острове, чье название произошло от местного словечка "бохо" - дыра. Речь идет о пещерах, коих тут великое множество. Впрочем, не будем отвлекаться.

Бохол не самый большой остров Филиппин, но в столице Тагбиларан есть и аэропорт и морской порт местного значения, а до соседнего острова Панглао можно добраться по современному автомобильному мосту. Вот где рай для дайверов. Даже с моста можно разглядеть насколько интересен пролив, разделяющий острова. Прозрачная вода и диковинный рельеф дна так и манят понырять. Все пляжи усыпаны удивительно белым песком. Говорят, его экспортируют в другие страны. Поначалу, одолевают сомнения, но, вспомнив удивительно красивый пляж на Канарах около Санта Круз, который абсолютно не похож на своих островных собратьев, начинаешь верить. Это к слову, а вот церковь Святого Августина на Панглао необычная. Признаться, первое впечатление вызвало улыбку. Белый трех арочный фасад с колоннами и большими круглыми часами над входом, очень напоминал дом культуры в стране Советов. Колокольня справа прямая, как столб, зато козырек по периметру купола очень похож на детскую панамку. Скорее всего, церковь не раз перестраивали потому, так как, неподалеку есть ещё одна колокольня. Она явно старше, восьмиугольная в основании, из темного камня и трех ярусная.
Когда мы возвращались по мосту с Панглао на Бохол, мне припомнилось, что на Бохоле более тридцати церквей, и все активно работают. В который раз отмечаю, насколько сильны позиции католической веры у филиппинцев. Южнее, на Минданао, есть большие мусульманские общины, а тут сплошь католики. Прежде, частенько замечал, что, проходя рядом с церковью, островитяне искренне крестятся. На службы стекается немало прихожан, среди которых, буквально все возраста и народности. Оказалось, жители Бохола считаются самыми набожными среди филиппинцев.
Особо следует сказать о кафедральном соборе Сан Хосе в Тагбиларане. Полтора века назад, центром острова считался Баклайон, а это местечко было ничем не примечательно. Его облюбовали монахи ордена Иезуитов. Скорее всего, не случайно - бухта здесь лучшая на острове. Прошло немного времени и независимый приход в неизвестном ранее Табиларане стал процветать. Правда, вскоре монахов изгнали, церковь перестроили. Долгое время, боковые стены заменяли арки, потому, что места прихожанам не хватало. Позже, было еще несколько реконструкций, и сегодня кафедральный собор выглядит монументально, а вот неподалеку есть часовня Святого Таинства (если я правильно перевел) и открыта она круглые сутки. Перед фасадом собора современная статуя Сан Хосе, а вот внутри, изваяние покровителя, явно восемнадцатого века. Алтарь более современный. Это наслоение стилей и времен говорит о бережном отношении к своей истории. Пятиярусная колокольня справа от собора выглядит печально, но народу вокруг много.
Выехав из Тагбиларана по прибрежному шоссе на север, через полчаса оказываемся в городке со странным названием Лун. Забавно, но в переводе с английского Loon звучит, как гагара или деревенщина, мужлан, а то и псих. Мы не стали фантазировать на эту тему, но городок и впрямь ничего из себя не представляет, одно - двухэтажные домишки, сотня лавчонок и магазинчиков, пара школ, да небольшой парк, но нас ожидал сюрприз. Церковь Божьей Матери считается самой большой на Бохоле. Выглядит очень старой, без украшений и статуй. Скорее напоминает добротное укрепление, разве что симметричные восьмигранные колокольни, как двое близнецов по бокам от входа. А вот дорога выложенная светлыми плитами среди зеленого травяного ковра к кованным воротам церкви впечатляет. Настоящая дорога к храму. Место выбрано очень удачно - ровный пятачок на возвышенности. К старому городу, расположенному внизу у берега, ведет большая каменная лестница в четыре пролета. 174 ступеньки. Внутри церкви Божьей Матери великолепный алтарь во всю ширину с жизнеописанием Девы Марии, по бокам, между колон, доски с библейскими текстами. Можно долго ходить в тишине и рассматривать детали, главное не попасть на время службы.
Далее, свободное от машин шоссе вдоль береговой полосы бесконечных пляжей и аккуратных домиков ведет к городку Калапи. Население около трех тысяч жителей. Вообще-то, северная часть Бохола нам больше понравилась своей ухоженностью и чистотой. Название Калапи происходит от вида пальмы, хотя есть и созвучное блюдо из черепахи, запеченной в собственном панцире. Хотя, навряд ли покровитель городка Сан Висенте Ферреру, проживший в смирении и служении богу, одобрил бы упоминание блюдо из черепахи рядом со своим именем. Почти полтора века церковь, заложенная испанскими монахами, то перестраивалась, то разрушалась, пока перед Второй мировой войной была воздвигнута в неоготическом стиле. В шестидесятые ее еще раз реставрировали. Нам она показалась самой нарядной. Трехъярусный белоснежный фасад, портик в готическом стиле, большие арочные окна и две голубые колокольни по бокам превращают церковь в некое облако на пригорке. Интерьер просто воздушный - коричневые скамейки вдоль всего зала, высоченные не расписанные потолки, скромный бледно-голубой алтарь и очень много света. Захотелось послушать, как проходит служба при свечах, но не получилось. Говорят, что сюда привезли уникальный колокол из одной из разрушенных церквей Себу. Его имя связано с Иоанном Крестителем, которое очень почитается на Бохоле.
Хетафе - самый северный городок острова. Неподалеку в море десяток маленьких островов и рифы, что делает места привлекательными для туристов, но не для судов. Интересно, что первоначально город назывался Амбакон, но был переименован и поныне носит имя одного из пригородов Мадрида. Кстати, испанский футбольный клуб Хетафе гораздо известнее в Европе, чем городок на Бахоле. А зря. Еще один сюрприз поджидал нас в виде церкви Святого Младенца. Ее современный облик абсолютно не похож ни на одну из тридцати двух церквей острова. Нежно-персиковый треугольный фасад с красной пирамидальной крышей по центру над колокольней. В нише над входом статуя Богоматери. По бокам большие тенистые навесы. Глядя на Santo Niño, испытываешь какое-то радостное чувство. Не то, чтобы хотелось приплясывать, но настроение поднимается. Никакой помпезности или аскетизма. Интерьер тоже очень скромны.
Ехать по шоссе вдоль южного берега Бахола хочется очень медленно. Таких белоснежных пляжей мы не видели нигде. Все рекламы с пальмами и закатами над белом песком снимают здесь. Не случайно испанцы, англичане и американцы так яростно завоевывали эти острова. Все тут необычно. Церковь городке с названием Дуэро тоже стала сюрпризом. Портик с четырьмя квадратными колоннами и пирамидальная крыша с огромным барельефом на библейскую тему. Современная колокольня слева, явно недавно ремонтировалась, но крест на вершине так и остался покосившимся в сторону. Перед фасадом среди зелени беседка. Интерьер с резьбой по дереву выглядит очень интересно, но явно реставрировался. Очевидно, не случайно городок носит тоже имя, что и бурная река в северной Испании. Тайфуны тут не редкость.
Особое место занимает церковь Непорочного Зачатия Девы Марии (если я правильно перевел) в Баклайоне. Они считается самой старой на Филиппинах. После подписания кровного союза между испанцами и островитянами в 1595 году, двое миссионеров Хуан де Торрес и Габриэль Санчес пытались построить здесь хотя бы маленькую церковь из бамбука и соломы. Однако из-за постоянной угрозы нападения, они вынуждены были уйти в центр Бохола, в городок со странным названием для русского человека - Лобок. Так же называется и река в том районе. До сих пор не умолкают споры о том, когда же началось строительство первой церкви в Баклайоне. Основная гипотеза гласит, что это было в 1717 году.
Внешний вид здания мрачноватый - серый камень, покрытый темной плесенью. Портик в три простых арки, узкие окна, треугольная крыша. Справа трехъярусная колокольня еще более удручающего вида. Неподалеку расположен старый женский монастырь. Когда-то в самой церкви держали пленников, тех, кто не особо радел католической вере. Сюрпризом стал интерьер. Войдя внутрь, мы ощутили удивительную легкость. Это, как говорят у нас - намоленное место. Захотелось сесть на старые деревянные скамейки и помолчать, впитывая какую-то благодать. На душе стало спокойно и хорошо. Осматриваемся по сторонам. Старые каменные стены покрыты зеленым налетом. Скрипучая винтовая лесенка на деревянную кафедру. Потрясающий алтарь резного дерева, статуя Спасителя и девы Марии из кости, вышитые золотой нитью старинные ткани, свисающие люстры с завитушками. Очень необычный пол - деревянные квадраты из темного и светлого дерева. Похоже, им три сотни лет. Тяжелые прямоугольные колонны с зеленоватой плесенью подпирают незатейливый свод.
Более всего поражает свет внутри церкви. Большие яркие витражи из старого толстого цветного стекла, кое где прикрыты ставнями. Из круглых окон сверху льется яркий белый свет. Почему-то их сочетание действует успокаивающе, даже убаюкивает. Поблуждав немного в переплетении этих лучей, сажусь на скамейку и прикрываю глаза. Пока Лу занята съемкой, наслаждаюсь покоем. В голове начинают звучат строки, которые позже так и легли на бумагу.

За скрипучей, замшелой калиткой
Серый дворик с безликой стеной,
Весь потертою вымощен плиткой,
И ступенька за дверью резной.

В старом храме иконы и ладан,
У распятья дрожит огонек,
На холстах сцены рая и ада,
И латиницей несколько строк.

Тишина да негромкое эхо
Сторожат меж скамеек покой.
Чуждый мир и язык не помеха,
Толстых стен лишь касаюсь рукой.

Витражи шепчут радужным светом,
В окна хлещет расплавленный зной.
Светлых душ, что живут по заветам,
Здесь обитель. И храм здесь благой.



Баклайон, Бахол, Филиппины 2010.

@темы: Александр Асмолов,Филиппины,Баклайон

21:12 

Хэй!

И да пребудет с нами вдохновенье
Ночные огни Манилы трудно спутать с иллюминацией Давао или Себу. Примкнувшие к столице Кесон-Сити, Калукан, Пасиг и прочие города, образовали огромную конурбацию*** на берегу Манильского залива, которая, словно гигантский маяк, издалека видна снующим в ночи яхтам и самолетам. После недолгого пребывания в Большой Маниле вы без труда узнаете по цепочкам ярких огней променад набережной, контуры средневековых стен форта Бонифаско, подсвеченный кафедральный собор, темный изгиб реки Пасинг, где ютятся бесчисленные лачуги бедняков, крикливые рекламы отелей в районе Эрмит или не спящие по ночам небоскребы делового Макати. Все перемешано, как на восточном базаре, где главенствует традиция, а не здравый смысл. Ночная Манила завораживает, словно нескончаемый фейерверк в кромешной темноте. Переводя взгляд с одного яркого островка на другой, зритель теряется в дебрях разнообразных стилей и форм. С тайной горестью он осознает, что даже краешек этого пышного пирога мудрено надкусить за то время, что отпущено ему судьбой в этой удивительной стране, лежащей в нескольких сотнях километров от экватора.
Неуемная жажда приключений выманит любого из его уютного отеля на просторы ночной Манилы. Дышащая тропическим зноем и дразнящая соблазнами, столица Филиппин под покровом темноты становится центром неизведанных наслаждений. Они на каждом шагу. Экзотические запахи всевозможных ресторанов и кафе, полуобнаженные тела у дверей клубов и дансингов, пестрящие этикетками брустверы баров, отгораживают посетителей от всего трезвого мира. Все так доступно, только выбирай. Но когда организм устанет от кокосового пива, пальмового вина или местного рома, насытится хрустящей корочкой жаренного поросенка и блюдами из всевозможных обитателей морских глубин, а затуманенное сознание потеряется в догадках на шоу трансвеститов, вернуть к жизни обессиленных путешественников сможет только представление национальной танцевальной группы. Об этом знают все экскурсоводы и умело используют последний шанс, чтобы не потерять своих туристов, изможденных собственными открытиями неизведанной страны.
Опровергая утверждения преподавателей народного танца в современных университетах культуры Урюпинска и Гадюкино, которые вдалбливают свои слушателям, что национальные танцы аборигенов тропических стран медлительны и плавны из-за жаркого климата, филиппинские народные танцы поражают своим темпераментом. Что там гопак или кадриль, ча-ча-ча или джайв, даже виртуозные ирландские танцы блекнут перед экспрессией и дерзостью филиппинцев. Веками этот перекресток морских путей накапливал в себе черты сумасшедшей джиги, знойного хабанера и арабского танца живота. Конечно, для разномастных туристов все танцевальные группы столичных ресторанов готовят современную программу, скорее напоминающую меню Макдональдс, простенькие блюда которого востребованы в любой стране. Достаточно только откинуться на спинку кресла и помолчать.
На небольшой сцене ресторанчика под незамысловатую мелодию инструмента, напоминающего ксилофон, пары каких-то щипковых и барабана десяток невысоких стройных танцоров работает весь вечер. Это не концерт, а, скорее, действо с участием посетителей, потому что, добрая половина номеров заканчивается тем, что нарядные артисты вытаскивают на сцену подвыпившего клиента и раскручивают его на танец. Смельчаку быстро надевают венок, ожерелье из ярких цветов или вручают пару больших вееров. Новоиспеченный "народный" исполнитель босиком, как и все на сцене, под дружные аплодисменты и одобрительные возгласы зрителей и участников группы начинает разучивать пару движений. По мере их освоения, ритм танца возрастает, и вот уже пот катится градом по сосредоточенному лицу "солиста". Вокруг него увивается хоровод всей труппы, создавая иллюзию легкости и самого танца, и его изучения.
Это так подкупает зрителей, что на следующий танец уже отбоя нет от желающих. Ведущий выбирает кого-то покрупнее, и его уводят за кулисы. Благо, в ресторанах нет жестких требований к одежде, и через минуту богатырь появляется на сцене в одной юбчонке из длинной травы. Среди гибких стройных островитян его грузная фигура с большим животом, волосатой грудью и толстыми ногами с огромными голыми пятками выглядит уморительно. Кто-то даже включает видеокамеру. Публика аплодирует, но новичку не дают расслабиться. Его берут за руки красотки из труппы, облаченные в такие же легкие одежды, и начинают плавные движения бедрами. Это так эротично, что "солист" пытается повторять. Танцоры делают вид, что в восторге от нового коллеги, а публика ликует абсолютно искренне. Через пару минут живот, напоминающий инструмент главного калибра сводного оркестра японских барабанщиков, начинает совершать такие замысловатые движения, что резинка пышной юбчонки из травы не выдерживает. Дальнейшее событие сразило бы наповал всех зрителей, но помощь рядом. Молниеносные движения ловких рук танцовщиц успевают спасти положение. Впрочем, "солист" так увлечен сладострастным движением изящных, едва прикрытых травинкам бедер, увивающихся около него шоколадных тел, что не замечает подвоха. Коварная публика, в надежде, что резинка все-таки капитулирует, неистово подбадривает и без того запыхавшегося мамонтенка в юбчонке.
Ритм ускоряется. На авансцену откуда-то выскальзывает босоногая красотка с такими соблазнительными формами, что скорее похожа на стриптизершу из Лас-Вегаса, чем островитянку. Ее костюмчик из длинной травы не в силах скрыть то, что так неистово рвется наружу. Со всех сторон сверкают фотовспышки. Наверное хореограф труппы слегка отступил от национальных канонов, смело трактуя некоторые движения, и у соблазнительницы получается просто завораживающий танец живота. Мужская половина зрителей напрягается и застывает на месте, напоминая тигра в зарослях, готового к прыжку. Они даже не замечают тумаков от своих спутниц, которые ревностно пытаются охранять собственность. Но куда там... Труднее всего приходится "солисту". Перед ним на расстоянии вытянутой руки плещется море соблазна, не просто обдавая брызгами, а накрывая волнами с головой. Бедолага бросает в бой последние резервы и начинает так стараться, что о коварной резинке на юбчонке задумываются все окружающие. Положение спасает соблазнительница. Звучит короткое "Хэй", и в эффектном па она обрывает танец, следом останавливается музыка и вся труппа. Только длинные травинки непослушных юбчонок еще колеблются, обнажая шоколадные бедра, да слышно тяжелое дыхание "солиста" и сопение "тигров", так и не покинувших засаду.
Чтобы дать зрителям отдохнуть и обсудить увиденное, на сцену выпускают толстенького танцора с деревянным мечом. Его одежда из какой-то тонкой полупрозрачной ткани и забавная шапочка, возможно, и символизирует местного война, но в глазах приезжих все выглядит нелепо. Должно быть, это самый солидный из танцевальной труппы или, даже, ее руководитель, но его облик никак не сочетается с образом война. Заметно, что вояка на сцене старается придать значимость своим коротким шажкам и плавным движениям деревянной палочки в пухлой ручонке. Впрочем, внимание зрителей сосредоточено на вернувшемуся к столу недавнему "солисту". Он герой вечера. Над ним подшучивают, показывая экраны мобильных телефонов, где запечатлены захватывающие моменты дебюта с островитянками.
Очевидно, реакция зрителей так предсказуема, что следующий номер на сцене вновь заставляет притихнуть посетителей ресторанчика. На этот раз действо напоминает девчонок со скакалкой во дворе. Только вместо вращающейся веревки юноши, разбившись подвое, постукивают о пол парами бамбуковых шестов, на третий счет сводя их вместе. Ритм чем-то напоминает хит Меркури конца семидесятых годов. Девчушки, а иначе невысоких стройных танцовщиц трудно назвать, переступают босиком, не давая себя задеть бамбуковыми шестами. Едва зритель понял смысл происходящего, темп ускоряется. Появляется еще одна пара бамбуковых шестов, а перешагивание перерастает в танец. Участники разбиваются на пары и с визгом выскакивают на середину сцены, высоко подбрасывая коленки. Вниз никто не смотрит. Под босыми ступнями, словно кнуты, щелкают бамбуковые жерди. Лица танцоров обращены друг к другу. Музыки нет, только ускоряющийся ритм ударов и девичий визг. Гид поясняет, что это тиниклинг, и так кричит птица с похожим названием. Наверное, она должна быть похожа на цаплю.
Тем временем, пары бамбуковых шестов развернули перпендикулярно, так, что в центре они образуют квадрат с полметра шириной. Танцорам приходится нелегко. Теперь, словно двери метро, под ними схлопываются жерди, движущиеся в разных направлениях. Но ни одного взгляда вниз, все на слух. По выражению лиц и блеску в глазах видно, что танцоров охватывает кураж. Темп опять ускоряется. Словно барабаны рокочут удары бамбуковых шестов. Девушки и парни в упор смотрят друг на друга. Дерзко. Вызывающе. Кто кого перетанцует. Среди зрителей воцаряется тишина. Они не могут оторваться от этих мелькающих коленок и ступней. Когда же наступит предел?
Короткое звонкое "Хэй!" заставляет умолкнуть бамбуковые барабаны.

Мне припомнился этот зычный возглас много лет спустя, когда мы с Лу ехали на вечерний прием губернатора Себу. В машине журчал кондиционер и негромкая музыка, а водитель что-то мурлыкал себе под нос. Неожиданно зазвучала мелодия, очень напоминавшая тот танец в ресторане. Я стал прислушиваться. Когда же в финале грянуло звонкое "Хэй", а наш водитель легонько стукнул по рулю и синхронно выкрикнул "Хэй", сомнения рассеялись. Это был несомненно знак - что-то должно произойти этим вечером.

Надо сказать, что филиппинцы удивительно мелодичный народ. У многих хорошие голоса, и поют они постоянно. По радио и телевиденью гораздо чаще звучат перепевки хитов, чем сами оригиналы. Очень много баров с караоке, а на пляжах они хором распевают популярные некогда песни от Мадонны до Леди Гага. После смерти Майкла Джексона сайт любительского видео YouTube.com был забит копиями клипа, снятого в тюрьме Себу на один из хитов короля поп музыки. Полторы тысячи зэков в оранжевых комбинезонах с огромной буквой "Р" на спине синхронно копировали движения Джексона под руководством его хореографа. Причем, это было не первое тюремное видео. Один из клипов на свой хит, снятый ранее в том же исправительном заведении, сам Майкл посмотрел и сразу же одобрил. Еще раньше в той же тюрьме был снят клип на популярную некогда песню из фильма "Миллионер из трущоб". Такое возможно только в Себу.
Здесь, в конце каждого января, проводятся танцевальные фестивали, цель которых не столько участие мастеров, сколько танцы на улицах, когда случайные пары обязаны познакомиться с тем, чтобы в будущем они, может быть, смогли бы продлить свои отношения. Скорее всего, эта традиция зародилась после принятия христианства на атолле. Подавляющее большинство филиппинцев католики, и развестись им практически невозможно. Только очень богатые люди могут покинуть пределы страны, чтобы где-то за рубежом получить развод. Внебрачные связи и дети не редкость. Многочисленные войны и тяжелый физический труд, как и в России, существенно исказили баланс мужского и женского населения. Уже после двадцати девушкам все сложнее выйти замуж. Возможно, поэтому, так призывно выглядят движения бортпроводниц местной авиакомпании, которые в танце демонстрируют правила обращения со спасательным жилетом и кислородной маской в салоне, едва вы подниметесь на борт лайнера чтобы полететь на Филиппины...

Мои размышления прервал офицер, проверяющий документы у водителя. Цепкий взгляд скользнул по нашим лицам и пригласительным. Через минуту мы шли по красной ковровой дорожке, раскатанной от высокой литой ограды до старинного особняка в глубине ухоженной территории, возвышающегося на десятка два ступенек. По обе стороны дорожки стояли стройные артисты в ярких национальных нарядах. Надо сказать, что Себу сама история. Здесь впервые Магеллан высадился на берег, здесь самая старая улица Филиппин, здесь возведен первый испанский форт и резиденция первого епископа, да и сам Себу - первый город будущего государства и его первая столица. Расположенный в сердце 7107 островов, он впитал в себя все его богатое наследие и бережно хранит.
Именно поэтому гостям губернаторского дворца был предложен в тот вечер восхитительный концерт с участием нескольких танцевальных ансамблей, фольклорного хора и певицы, покорившей автора этих строк. Душевность и неподдельная грусть ее голоса была так созвучна русскому романсу, что тут же родилась идея совместного диска. Впрочем, мы говорим о танце. Его голос понятен каждому. Создатель лишил неразумные народы общего языка, дабы те не посягали на божественное, но танец остался. Древние греки говорили о трех великих удовольствиях смертных - сон, любовь и танец. Сумасбродный Нерон, заподозрив бунт, велел вывести на площади вечного города три тысячи танцоров, и те оказались сильнее армии. Язык жестов индийского танца настолько богат, что современники изучают его в университетах востока. Даже наша повседневная жизнь полна устоявшимися терминами: народные танцы, спортивные, латиноамериканские, современные, бальные, классические, ритуальные, уличные, эротические, "грязные", танцы на льду, танцы со звездами...
Пока я рассказывал Лу о танце "пожирателей огня", который видел в ресторанчике у вулкана Таал, где участники феерического действа то глотали горящие факелы, то извергали огонь, то ходили по углям, во дворце началось представление. Прежде всего поразили костюмы. Каждый танец исполнялся босиком в таких ярких и не похожих друг на друга одеждах, что глаза разбегались. Одни танцевали под музыку, другие - под аккомпанемент хлопков в ладоши, но большинство в таком темпе, что коллективы постоянно меняли друг друга, дабы успокоить дыхание. И финальное "Хэй" раскатисто звучало под сводами губернаторской резиденции.
Инсценированные рассказы о борьбе добра со злом, сельские сценки на тему урожая, лукавые истории девушек, заманивающих женихов, настолько азартны, что многие зрители отбивают такт, барабаня пальцами по столу. Кому-то не хватало привычных дробных стуков каблучков - ведь филиппинцы обычно танцуют босиком. Запомнились мужские танцы со стаканом воды на голове и скорлупой кокосового ореха. Выступления детей в любых странах подкупают своей искренностью, но в этой, отнюдь небогатой стране, к детям особое отношение. Оно проявилось и в танце, пропитанном такой любовью, что слезы наворачивались на глазах. Меняются костюмы и рисунок движений, но переводчик не нужен, а звонкое "Хэй" на последнем аккорде еще долго звучит в памяти.
В одном из танцев собраны все участники концерта. Они явно обращаются к губернатору Себу. Элегантная улыбчивая Гвенделин Гарсия просто сияет. После каждого десятка тактов раздается оглушительное "Себу!". Смысл понятен без переводчика, и можно только позавидовать единству этой небольшой страны, разбросанной на тысячах островов в океане.
Неизменным успехом пользовался у зрителей тиниклинг. Под нарастающий темп ударов бамбуковых шестов танцовщики продемонстрировали такую потрясающую технику, что после звучного "Хэй" в финале никто из гостей не решился выйти в центр, чтобы попробовать повторить увиденное. А далее произошло неожиданное - в зале погас свет, и в темпе вальса его заполнили танцовщики со свечами. Ни одежды, ни лиц не было видно. Вереницы огоньков двигались очень плавно, то пересекаясь, то растекаясь по залу. Чем-то это напоминало метель, закружившую поблескивающие в косых лучах уличного фонаря крупные снежинки. Огоньки еще покружились, да так и растворились за пределами зала, не показав тех, кто незримо двигался с ними в темноте. Признаться, это было так неожиданно, и так непохоже на все увиденное ранее, что зрители еще долго хранили молчание, словно ожидая знакомое звонкое "Хэй".
Мне показалось, что Филиппины именно такие. Каждый остров особенный, в чем-то уникальный, непредсказуемый. И это их объединяет. Дай Бог, они сохранят это богатство, бережно хранимое предками.

Было за полночь, когда мы прощались после замечательного приема. Улыбчивая Гвенделин и неутомимая вице-консул Арми выслушивали слова благодарности и отвечали что-то приятное. Расставаться не хотелось, и все строили какие-то планы на будущее. Сжимая маленькие ладошки очаровательного губернатора, я ничего не стал говорить о книге, чувствуя, что непременно напишу. Впечатлений было много, и они до сих пор волнуют меня.
Усталые артисты в ярких костюмах, как и в первый раз, стояли вдоль красной ковровой дорожки, желая гостям доброй ночи. Некоторые из них были уже знакомы. Когда мы поравнялись с круглолицей девушкой, Лу сжала мой локоть. Я тоже узнал ту, что так виртуозно отплясывала тиниклинг. Очевидно, уловив наши восторженные взгляды, девушка застенчиво улыбнулась в ответ. Не знаю, насколько это было прилично, но, неожиданно для себя, я громко выкрикнул "Хэй". Не сговариваясь, окружавшие нас артисты ответили тем же. Это навсегда осталось в памяти, словно пароль в тот удивительный вечер, который начался и закончился для меня звонким и радостным "Хэй".

*** Конурба́ция (от лат. con — вместе и urbs — город) — городская агломерация полицентрического типа, имеющая в качестве ядер несколько более или менее одинаковых по размеру и значимости городов или городских территорий при отсутствии явно доминирующего центра.

@темы: Александр Асмолов,Филиппины,рассказы,путешествия, тиниклинг

20:34 

Джипни

И да пребудет с нами вдохновенье
Впервые мне довелось прокатиться на джипни пятнадцать лет назад, в свой первый визит на Филиппины. Тогда они выглядели более помпезно и царствовали среди всевозможных рикш, тук-тук и разномастных трайциклов, поскольку их основа в корне отличалась от колесных собратьев. Не велосипед, мотороллер или мотоцикл были основой блестящих красавцев. Джипни строились на базе армейского джипа времен американского присутствия на атолле. Когда сенат могучего гостя посчитал пребывание военных баз невыгодным на островах, и янки стали упаковывать свои вещи, предприимчивые местные ребята предложили интендантам скупить все джипы, чтобы не тащить их за океан. Хотя цена и была смешной, по двести "зеленых" за машинку, ударили по рукам.
Сразу же появились мастерские, где умельцы оснащали надежное шасси кибиткой на два десятка посадочных мест. О комфорте речь не шла, в жарком климате даже в стеклах не было нужды. Зато желающих быстро и недорого прокатиться с ветерком среди многомиллионного населения было предостаточно. Традиционные рикши были сурово потеснены. Они, конечно, остались, особенно там, где были туристы, но рабочей лошадкой стали джипни. Их хозяева так гордились своими "скакунами", что делали все на заказ. Не только окраска и надписи на новеньких боках, но и несметное количество разнообразных радиоантенн, фар, противотуманок, габаритных огней и мигалок украшали новенькие кузова. О каких-то стандартах на промышленное производство речь не шла. Свой джипни можно было узнать издалека.
Помнится, поездка в шумном джипни даже для меня, не обладающего богатырской фигурой, была тесноватой на узкой низкой скамейке. Однако, близость незнакомых и улыбчивых островитян, которые, как я понимал, судачили обо мне, накрепко отложилась в памяти. Словно школьники на переменке, они хихикали, толкая соседа в бок, и быстро что-то говорили на непонятном языке и все время смеялись. Причем, я чувствовал, что это было по-доброму, и улыбался вместе с ними, выставляя на всеобщее обозрение открытые ладони и поворачивал их, демонстрируя свою белую кожу. Почему-то это выглядело так забавно, что мои соседи прыскали от смеха, едва прикрывая руками свои улыбки. Тогда я впервые сравнил филиппинцев с детьми, и это впечатление потом многократно повторялось.
Как-то случай привел меня в одну из мастерских джипни, которую все гордо называли заводом. Хозяин важно сопровождал горстку туристов рассматривавших десяток джипни в разной стадии сборки. Запомнилось, что и рама и большинство деталей кузова делалось из пальмы, даже подушки для сидений плели из листьев и набивали опилками той же пальмы. И это не только из-за дороговизны отделочных материалов, которые обычно использует автопром, просто во влажном тропическом климате именно пальма служит дольше любой синтетики или пластика. О металле и говорить нечего.
Прошло время. Современные джипни теперь имеют общие черты, хотя, их трудно сравнить с нашими автобусами. Они более похожи на разукрашенные цирковые вагончики. У всех обязательная открытая задняя подножка и масса поручней, позволяющих запрыгивать на ходу и висеть гроздьями в час пик. Кроме номера машины и маршрута на каждом кузове красуется имя владельца и телефон, по которому можно позвонить, чтобы высказать свое мнение о мастерстве водителя. На задней подножке кондуктор-зазывала. Он выкрикивает номер маршрута и помогает пассажирам при посадке. Между пальцами у него зажаты разные банкноты, чтобы пассажиры могли быстро оплатить проезд. Никаких билетов. Джипни всегда притормозит, чтобы подобрать хотя бы одного пассажира. Пригнувшись, они заскакивают внутрь и рассаживаются по двум параллельным скамейкам вдоль бортов. Джипни быстро набирает скорость, ловко маневрируя между разношерстным уличным транспортом - от повозки на двух огромных деревянных колесах, которую тащит поденщик до поблескивающей лаком новенькой Toyota.
Кстати, за пятнадцать лет новых машин на дорогах стало намного больше. Особенно в глаза бросаются такси. Их много и, в основном, это новые японские машины. Чистенькие и с кондиционером. Поездка по городу обойдется в 3 доллара, но в пятницу вечером чуть дороже. У больших супермаркетов на посадку в такси очередь. Полисмен следит за порядком, но никто не пытается жульничать. Машины идут потоком, и очередь движется быстро. Надо сказать, что такси востребованы и доступны. Причем, не раз замечал, что в большом городе таксисты не знают дороги. Явно приезжие из провинции. Они останавливаются и спрашивают, как проехать. При этом "знатоки" могут указывать в противоположные стороны. Если пассажир уже не первый раз возвращается своим маршрутом в гостиницу, то он не выдерживает и начинает выполнять роль пилота.
Дело в том, что основная масса гостиниц располагаются в прибрежной полосе. Там ориентироваться просто. Когда же турист выбирает недорогую гостиницу в центре города, найти ее сразу трудно. Нужно два-три раза свернуть вглубь какого-нибудь квартала, где и указатель-то сразу не найдешь. Зато через пару дней начинаешь свободно ориентироваться на улицах, даже ночью. Это позволяет легко раствориться в яркой жизни экзотического города и все увидеть на расстоянии вытянутой руки. И джипни тут незаменимый помощник - за несколько монеток вас доставят по адресу. Хотя, конечно, можно нанять и рикшу, который будет устало крутить педали, всем своим видом показывая, что за такой труд надобно бы и добавить. Впрочем, стоит только стрелкам часов повернуть к одиннадцати утра, как вы захотите пересесть в прохладный салон такси или экскурсионного автобуса, где кондиционер вернет к жизни. Даже филиппинцы с трудом переносят полуденный зной, укрывая головы и открытые участки кожи тканью, а на плече носят чистое полотенце, чтобы смахивать капли пота.
Зато ранним утром лучи тысяч и тысяч разномастных фар врезаются в предрассветный сумрак. В Европе города начинают просыпаться с вокзалов, на Филиппинах - с пристаней. Конечно, на Лусоне, Минданао или Палаване тоже есть вокзалы, но большинство островов связывает единственная дорога, по которой снуют лодки, катера и паромы. Все они, более или менее, традиционны для многих островных государств, и только джипни уникальны. Они так удачно вписались в филиппинские дороги, что многие не мыслят иного транспорта.
Трудиться джипни начинают еще до рассвета. С их помощью оживают рынки, потом народ спешит на работу. Весь день палящее солнце раскаляет крыши этих непосед, которые и в короткие ливни не прекращают движение. Когда же на острова опускается ночь, джипни возвращают домой миллионы уставших граждан.
Мне встречались вдоль дорог своеобразные памятники этому уникальному явлению островного автопрома. Закопанный до середины колес, джипни все так же выглядят нарядными и поблескивают яркими красками. Очевидно, хозяева пересели на новых коней, но о старых не забывают. Они не отправили своих верных товарищей на свалки, а оставили у дорог. Мимо пробегают тысячи других машин с армейским прошлым в названии. Возможно, они в чем-то более надежные и экономичные, но внешне их трудно различить. С нескрываемой любовью и заботой хозяева все так же украшают своих кормильцев десятками радиоантенн, фар и мигалок, их никелированные бока пестрят надписями, словно замысловатыми тату, среди которых непременно отыщется имя водителя. Мне подумалось, что у нас в стране только любители ретро автомобилей так бережно относятся к ВАЗовским "копейкам". А ведь они ровесники.
Будете на Филиппинах, непременно прокатитесь на джипни.

@темы: Александр Асмолов,рассказы.Филиппины,путешествия,другие страны

18:40 

Карты врут

И да пребудет с нами вдохновенье
Слова бесшумно осыпаются с листа,
Как яркий хоровод, в осенней тишине.
Их мнимый шорох растревожил неспроста
Снегами времени укрытое во мне.

Письмо из прошлого на грудь роняет тень,
Читаю напросвет и смысл иной ловлю.
Незримое на солнце, вижу в темноте,
Наоборот начертано в строке люблю.

Свеча заплакана, не дрогнет огонек,
Не греет в полночь шаль, ни сладкое вино.
Я знаю, милый, ты, как прежде одинок,
И карты врут, что вместе быть нам суждено.

@темы: Александр Асмолов,романсы,лирика,стихи о любви,романс

21:28 

Полюс откровенья

И да пребудет с нами вдохновенье
переплетенье взглядов и запретов
мечети, синагоги, купола
и память о Спасителе светла
веками толпы ждут своих ответов

для пилигримов полюс откровенья
средь узких стен чужие голоса
над головой в колодце небеса
предательство, прощенье, отреченье

напитан камень строками завета
не слезы - крик у Западной стены
Он говорил, мы пред Отцом равны
в талитах слева ждущие совета

огонь и солнце пепелят сомненье
ступени в Храме словно зеркала
прикосновенья жажда позвала
прильнуть душою ждущей исцеленья

@темы: Александр Асмолов,поэзия,стихи в храме

19:15 

HR

И да пребудет с нами вдохновенье
Давным-давно, в один из ненастных дней, когда никто не хотел покидать теплую норку, в дальнем уголке извилистого лабиринта, прорытого многими поколениями большого семейства грызунов, родилась серая мышка. Она оказалась самой неказистой из всего помета. Братья и сестры быстро получили имена - Шустрик, Глазастик, Нос, Обжора, Смельчак, Драчун и только к последней никакое прозвище не приставало. Она не стремилась быть первой в забавах или пойти на охоту со взрослыми, научиться премудростям поиска зернышек, а уж о сыре она вообще ничего не знала. Стоило кому-нибудь в своем рассказе упомянуть кошку, как она падала в обморок. Родители потащили бедняжку к ведьме, что жила отшельницей в норе под заброшенным домом на окраине. Та долго колдовала над бедняжкой и произнесла в каком-то трансе странное слово. HR. Никто толком не понял, что это означает - то ли болезнь, то ли проклятье, то ли судьбу, но гадать не стали. Так и нарекли серую мышку.
Шло время. Собратья вместе со взрослыми занимались семейными делами, а Драчун так и вовсе сгинул. Поговаривали, что забияка угодил в лапы хитрого кота из большого дома, где так вкусно пахло по вечерам. Глазастик оказалась симпатичной девочкой, и за ней уже увивались кавалеры. Только HR не находила себе места. Родители пристроили ее что-то там подсчитывать, но она и это делала абы как. За ошибки на HR прикрикивали, она рыдала в уголке, и ее прощали. Так и жили.
Однажды наверху, где жили хозяева, началась суматоха. Что-то делили, отнимали, перепрятывали. Мышиная семья затаилась на время, но Шустрик и Смельчак по ночам бегали наверх, разузнать что и как. Оказалось, старых хозяев прогнали, а новые к порядку приучены не были. Теперь и днем стало легко утащить зернышко, а то и кусочек сыра. Предприимчивый Обжора открыл свою лавку, Глазастик занялась модными тряпочками, а Нос стал советником при важном господине. Он и HR пристроил. Она перебралась наверх и стала, как люди, ходить каждый день на работу. Сестрица снабжала ее модными тряпочками, братец - советами, никто и не заметил, как прозвище превратилось в модное заграничное имя. HR.
Новые хозяева завели новые порядки. Умных и знающих выгоняли за ворота, чтобы те не просили много еды за свой труд. Бедолагам приходилось выстраиваться в длинную очередь, к той, кто раздавал работу. Это была HR. Началась ее эпоха. Нос подсказал серой сестричке, как можно обогатиться. С хозяев она брала зернышки за каждого работника, и с бедолаг, ищущих работу, требовала того же. Это стало таким прибыльным делом, что подобных HR появилось множество. Поначалу они враждовали, но проныра Нос подсказал, как быть.
HR хитростью выгоняли специалиста от одного хозяева и предлагали купить его другому. Ну, тому, кто по совету своего HR тоже выгнал специалиста. Началось веселье. Если раньше специалисты редко меняли работу за всю жизнь, то теперь их выгоняли через год-два. И только HR были ветеранами. Они знали секрет - когда и какие слова шепнуть нужному человеку. Постепенно HR становились самыми важными на любой работе. Они даже выучили десяток заграничных слов и поставили на видное место десяток написанных не ими книг. Очереди к HR увеличивались, но они не спешили. Хозяева торопили с новыми специалистами, и HR требовали за это больше зернышек. Желающие получить работу тоже несли последнее. А куда денешься!
В результате все перемешалось, потому что главным было то, сколько зернышек получит HR. Инженерами становились продавцы, хирургами - грузчики, в сантехники шли ученые, а в артисты - те, кто смог скопить мешок зернышек. И каждые год-два рабочий люд менял профессии, словно в какой-то абстрактной игре, лишенной смысла. В итоге все, что делали эти "специалисты" быстро ломалось, было невкусным или вообще вредило здоровью вместо помощи. И только та, о которой раньше и слыхом не слыхивали, и в сказках не сказывали, процветает. Видать не зря ведьма когда-то назвала ее HR.

@темы: Александр Асмолов,проза,рассказы,миниатюры,сказки для взрослых

21:26 

Обитель светлых душ

И да пребудет с нами вдохновенье
За скрипучей, замшелой калиткой
Серый дворик с безликой стеной,
Весь потертою вымощен плиткой,
И ступенька за дверью резной.

В старом храме иконы и ладан,
У распятья дрожит огонек,
На холстах сцены рая и ада,
И латиницей несколько строк.

Тишина да негромкое эхо
Сторожат меж скамеек покой.
Чуждый мир и язык не помеха,
Толстых стен лишь касаюсь рукой.

Витражи шепчут радужным светом,
В окна хлещет расплавленный зной.
Светлых душ, что живут по заветам,
Здесь обитель. И храм здесь благой.

@темы: Александр Асмолов,лирика,стихи в храме

20:49 

Таал

И да пребудет с нами вдохновенье
Два дня нестерпимо палило солнце. Дорвавшись до моря с чистой теплой водой, мы с азартом купались просто до одури, закинув в дальний угол туристические проспекты и назойливые предложения о заманчивых экскурсиях. Какой русский не мечтает вернуться на работу в ноябре и удивить коллег загаром. Наивно полагая, что в это время на Филиппинах обгореть нельзя, мы ошиблись. Даже я, выросший на Черном море, загоравший обычно с марта по ноябрь, и считавший свою шкурку закаленной, не избежал ожогов. Вторую ночь мы маялись, то подставляя разгоряченное тело под прохладный ветерок кондиционера, то принимая холодный душ. У Сереги из соседнего номера отеля, стали облезать даже уши. Надо сказать, что они и так были немаленькими, а теперь приобрели бардовый оттенок, и отслаивались тоненькими лоскутками. Мы подшучивали над ним, утешая, что столичные модницы специально обжигают кожу в солярии, чтобы сменить на новую, молодую, и теперь юный овал лица ему обеспечен.
Шутки шутками, но несколько дней нам не следовало появляться на пляже, и мы начали искать интересную экскурсию, чтобы отвлечься. Вспомнилась неудачная поездка в Тагайтай, где туман помешал увидеть самый маленький в мире вулкан. Стало обидно. Прогноз погоды был оптимистический, и я принялся за поиски проводника с машиной, который согласился бы доставить троих желающих к тому самому вулкану. Мы не стали связываться с группой, потому, что все официальные агенты утверждали, что к вулкану никого не пускают. Последнее извержение было ровно 30 лет назад и унесло около 200 жизней, поэтому администрация закрыла туда доступ. Естественно, это только подогрело наш интерес.
Местный «сталкер» по имени Дэн, явился на встречу в бар отеля поздно вечером и заявил, что сможет провести нас к самому жерлу вулкана. Мол, и у него там в корешах охранник, но стоить будет дорого. Наверное, наши лица сияли несказанной радостью, потому что озвученная сумма была большой не только для Филиппин. 10 000 песо на троих составляли примерно две среднемесячные заработные платы в Маниле. Пришлось угостить «сталкера» местным пивом "San Miguel" и признаться, что в далекой России не только знают эту марку, но и почитают - ведь ей более ста лет. За неосторожно оброненные слова две пары глаз соотечественников ревниво прожгли в моей тушке столько отверстий, что стало прохладно. Проводник заколебался. Мы выпили еще, и я бросил в игру следующий козырь, сказав, что испанский "San Miguel" просто самозванец, и ни в какое сравнение с филиппинским "старшим братом" не идет. Но, главное, что если мы сговоримся на 6 000 песо, половину отдам ему сейчас. Хрустящие, только что полученные мною в банкомате отеля купюры с тройным портретом национальных героев, легли на столик перед «сталкером». Он еще колебался. Тогда я выдал фразу, о которой мы позже не раз вспоминали. Причем объяснить, как она родилась, я не могу до сих пор. Осторожно разгладив купюру, тычу пальцем в одного из героев и тихо говорю по-английски:
- Серега так похож на этого Хосе...
Потом повторяю по-русски для соотечественников. Звякнули стаканы, поставленные на столик, и все склонились над тысячной банкнотой. Незаметно толкаю под столом ноги ребят, чтобы они молчали и делали умный вид. Уже нежнее указываю на портрет, того, что слева в троице, и поворачиваю голову чуть набок - чтобы лучше видно было. Добавляю по-английски для Дэна и по-русски для ребят:
- Хосе Сантос был генералом во время войны с японцами в 1944. Его именем назван самый южный город Филиппин и аэропорт на Минданао…
Уши у Сереги почему-то побелели, и я уже оправдываюсь по-русски:
- Ну, в рекламке так написано. Самый высокий водопад на Филиппинах - Хосе Абад Сантос Фолс. На Минданао… Крест на пузе!
Все трое кивают мне, и мы, молча, выпиваем. За Хосе. За боевого генерала времен Второй мировой войны, неожиданно сплотившего нас на далеком острове в Тихом океане. По глазам ребят вижу, что деньги отошли на какой-то дальний план, и все полны решимости, во что бы то ни стало, дойти, доползти, взять штурмом этот несчастный вулкан. Мы просто обязаны это сделать потому… Потому что задеты какие-то струны в душе каждого. И это серьезно. Вот только "San Miguel" тут явно не к месту, но филиппинцы почти не пьют. Ладно, мы как-нибудь вернемся к этой теме, а пока расходимся, договариваясь о завтрашней поездке.

У нашего «сталкера» оказался вполне приличный джип. Уверенно выходя на встречную полосу, он обгоняет вереницы джипни и тук-тук. В который раз замечаю, что, несмотря на кажущееся нарушение всех правил дорожного движения и отсутствие какой-либо полиции на дорогах (видел их только в аэропорту), аварий нет. Во-первых, основной транспорт не превышает 40 километров в час, а во-вторых, все водители достаточно корректны. Такси и редкие машины, вроде нашей, только коротко сигналят при обгонах, чтобы их пропустили. Возможно, глаз новичка еще не привык к обстановке и не замечает конфликтов, но складывается впечатление, что на дорогах их нет.
Останавливаемся у заправки. Дэн приглашает внутрь маленькой кафэшки и широким жестом дает распоряжение пацану заправить топливом бак и подать нам холодных напитков. Похоже, что обладатель любой машины здесь, равносилен владельцу самолета в Европе, а общающийся на равных с белокожими просто баловень судьбы. Мы не собираемся оспаривать что-либо, настроенные совсем на иное дело. Серега сегодня молчаливее обычного. Со вчерашнего вечера в шутку мы начали звать его «Хосе», и он особо не сопротивлялся. Когда же аналогичным образом к нему стал обращаться наш «сталкер», Серега выпрямил спину. Правда, его уши от этого не стали меньше облазить, но вид стал солиднее. Не в первый раз замечаю, что филиппинцы очень часто, если не всегда, обращаются друг к другу по прозвищу, а не по имени. Возможно, это просто знак дружеского расположения, возможно – особое отношение к настоящему имени, ведь у многих народов истинное имя человека держится в секрете, чтобы злые духи не воспользовались им. Так или иначе, Серега в две минуты стал не только «Хосе», но и каким-то носителем частички имиджа национального героя, к которому все мы отчего-то были неравнодушны.
За окно замелькали бескрайние поля ананасов и банановых плантаций. Когда джип проезжал мимо продавцов манго, которые буквально несколько дней назад привели меня в полный восторг, я даже не шелохнулся. Только почувствовал на себе суровый взгляд «Хосе», и гордо промолчал. Бывает, что сам себе не могу объяснить какие-то поступки. То незначительная мелочь вдруг становится значимой, то возведенная в ранг культового идола вещь низвергается с пьедестала в мгновенье ока. Возможно, я еще не нашел свое дело или место в жизни, а может, это какой-то генный аппарат внутри напоминает о главном. Как бы ни стыдили нас учителя в отсутствии ориентиров или святынь, думаю, все у нас есть. Просто мы не выпячиваем это, еще по-детски бравируя мнимой независимостью.
Довольно быстро добрались до уже знакомого нам городка Тагайтай, но останавливаться не стали. Дэн объяснил, что основная масса туристов именно здесь спускается к озеру Таал. Все побережье от местечка Талисай до Лаурел заставлено маленькими отельчиками, а то и просто палаточными лагерями, есть и лодки, но там много полиции. После извержения в 1965 разрешено лишь прокатиться по озеру, не приближаясь к вулкану на половину расстояния. Нарушителей тут же отлавливают и штрафуют. Попадешься еще раз, лодку конфискуют. Мелькающие внизу за деревьями палатки, домишки и множество разнокалиберных лодок говорят о том, что дела у туристических фирм здесь процветают. Заметив мою ухмылку, Дэн поясняет, что при повышении активности вулкана всю братию внизу выгоняют с берега. Мы же поедем на противоположную сторону озера к местечку, с каким-то итальянским названием (ну, так мне показалось). Что-то вроде Агонсио.
Пока джип объезжает озеро, любуемся пейзажем, а виды замечательные. Все склоны к озеру покрыты зеленым лесом, кое где видны заброшенные рисовые чеки. Наверное вулканический пепел и обилие воды создают хорошие условия для урожая. По крайней мере, зелени очень много. Кое где видны вымытые водой до самого камня метра по два-три в ширину стоки. Они извилистыми темными шрамами сбегают вниз, обнажая кое-где корни деревьев. До воды метров пятьсот, и склоны крутые. Не позавидуешь тому, кто окажется тут в ливень. Смоет, пардон, как в унитаз. Даже с высоты дороги видно, какая прозрачная вода в озере. Мне подумалось, что наши реки и озера каких-нибудь три-четыре сотни лет назад были такими же чистыми. И было жемчуга и рыбы в них немеренно, а в лесах по берегам пушнина водилась. Лет тридцать, на моем недолгом веку, ученые и чиновники спорят, о целлюлозном комбинате на Байкале, который все гадит и гадит в чистейшую воду самого большого озера в мире. И вся бумага, которую тот комбинат выпускает, идет на письма и проекты, которые те же ученые и чиновники пишут друг другу третий десяток лет. М-да, нет хозяина, который в своем колодце у родного дома запретил бы устраивать помойку.
С тоской и завистью смотрю на удивительное озеро Таал, рожденное, как и все на архипелаге, вулканом. Очевидно, этот вулкан затих на какое-то время, и в его жерле образовалось озеро дождевой воды. Нигде не видно каких-то вытекающих рек или водопадов. Края у кратера высоченные, скорее всего есть подземные реки. Много позже, во время появления на юге архипелага Фернана Магеллана со товарищи, вулкан проснулся, и в результате его извержения почти в центре озера появился новый остров из застывшей лавы. Неровный контур этого острова лежит зеленым пятном в прозрачных водах озера Таал, а с краю возвышается новый кратер. Он торчит над водой, как зуб, со сколотой вершиной. Наверное, во время извержения новый вулкан напоминал неровно горевшую свечу. Сверху видно, что во втором кратере тоже есть озеро километра два в диаметре, но ярко зеленого цвета. Подумалось, что местные шаманы наверняка связывали извержение вулкана Таал с появлением испанских католиков на земле своих предков. Некоторые племена легко поменяли свое язычество на веру испанских колонизаторов, а вот на юге, который и сейчас считается мусульманским с испанцами воевали долго.
Оглядываюсь на «Хосе». Серега сосредоточенно рассматривает мелькающий за деревьями островок с вулканом посредине озера. Толкаю его в плечо.
- Искупаемся?
Он молча смерил меня взглядом и пожал плечами. Похоже, мысли "потомка славного генерала", далеки отсюда. Мы невольно сравниваем то, что видим, с тем, что знаем. Особенно часто это бывает в путешествиях. Сколько раз замечал за собой, что поездки это время раздумий. Именно поэтому, случайные попутчики выкладывают незнакомцу правдивую историю своей жизни. Некоторые любят и приукрасить, но часто говорят как есть, потому что начинают сравнивать, анализировать. Думаю, Серега вполне бы мог стать борцом за свободу своего народа, есть в нем такая жилка - не может он тихо продавать пылесосы в магазине или укладывать ровными рядками стену кирпичиков. Ему нужно Дело. С большой буквы. Такое, чтобы он чувствовал свою уникальность, проявлял чудеса храбрости, а не выполнял инструкции. Кто знает, может в прежней жизни наш «Хосе» был в рядах тех самых захватчиков или островитян, и приехал сейчас на архипелаг отнюдь не случайно. Говорю так потому, что чувствую, как зацепила его моя нелепая фраза о схожести с портретом настоящего Хосе Сантоса.
Вспоминая рассказ хилера о том, что филиппинские монахи годами ходят по деревенькам, отыскивая одаренных детей, чтобы попробовать сделать из них будущих целителей, думаю, почему у нас на Руси нет сейчас такого монашеского ордена, чьи посланцы отыскивали бы вот таких пацанов, как Серега, чтобы сделать из них в будущим настоящих воинов. Чтобы охраняли они нашу землю от всякой нечисти. Почему у нас необученных, необстрелянных юнцов отрывают от матерей и бросают под пули горцев. Ведь не врут старые летописи, что при русских монастырях воспитывали ратников. Да каких! Троицкий монах Александр Пересвет, посланный преподобным Сергием, бился на Куликовом поле с татарским мурзой Челубеем... Куда все девалось?
«Сталкер» припарковал джип в тени деревьев и жестом командора приказал следовать за ним. Ну, собственно, никто и не возражал. По тропинке спускаемся к воде. У берега десяток разноцветных узких «банок» - катамараны с бамбуковыми поплавками-стабилизаторами. Только у этих высокие изогнутые носы, словно у венецианских гондол. М-да, предприимчивые здесь ребята. Перехватив мой взгляд, Дэн отрицательно качает головой и жестом показывает не останавливаться, но наперерез мне уже спешит островитянин и предлагает всего за 5 000 песо прокатить нас по озеру. Молча проходим мимо. Чуть поодаль нас ждет хозяин не столь нарядной «банки», но явно знакомый «сталкера». Ждем пока они обменяются любезностями и узнают о здоровое родственников. По знаку командора рассаживаемся на узких сиденьях «банки». Хозяин выталкивает свой дредноут на глубину и заводит моторчик. «Хосе» составляет основной балласт и поэтому сидит посредине. Лодка быстро набирает скорость и ладно скользит к новому кратеру. До него километров десять.
Похоже, мы сегодня первыми «вышли в море». Вдоль противоположного берега пестрят неподвижные цепочки разноцветных лодок и катеров. Они еще ждут своих пассажиров. Моторчик не нарушает общей тишины, только позади нас углом расползаются по водной глади едва заметная волна. Озеро величественно и безмятежно. Высокие края большого кратера старого вулкана закрывают от ветра. Вода удивительна прозрачная, под лодкой поблескивают серебристые бока какой-то рыбешки. Постепенно, в косых лучах солнца теряется из вида дно. Глубоко. Мы начинаем осматриваться по сторонам, не выскочит ли наперерез полицейский катер, но спокойный вид лодочника вселяет надежду, что этого не произойдет. Хотя, на воде прохладно, чувствуется, что солнышко здесь припекает. Молчим с полчаса, даже не задевая дежурную тему об обгоревших ушах «Хосе».
Берег нового кратера каменистый, кусты начинаются далеко от воды. Хозяин моторки, выключив движок, ловко подгребает к большому валуну, за которым укромное местечко, словно специально для его дредноута. Закатав штанины, выбираемся на округлые потеки давно застывшей лавы. Кое-где валяются осколки камней, скатившихся когда-то с кратера. «Сталкер» говорит, что лодочник подождет нас час-полтора, больше нам и не потребуется. Налегке поднимаемся по вымытой потоками воды ложбинке. То ли от быстрой ходьбы, то ли от набирающего силу солнца становится жарко. Растительность на самом кратере скудная. Сопя и смахивая капли пота, добираемся до кромки кратера. С этой стороны она самая высокая. Теперь понятно, почему отели и полиция с другой стороны.
С восторгом оглядываемся. Зрелище неординарное - мы стоим на вершине нового кратера, окруженного позади чистейшим озером, за которым возвышаются почти ровная кромка старого кратера. Он существенно больше. Перед нами горловина нового кратера с зеленым озером внутри, а там есть еще маленький островок. Крошечный. Что-то мне напоминает присказку о Кощее и роковой иголке в яйце. Спускаться в кратер Дэн не рекомендует, да мы и сами чувствуем по запаху, что лучше не рисковать. Берег внизу какой-то неприятный, кислотного цвета с яркими красными подтеками. В озере совершенно непрозрачная зеленая вода, но кое-где она разбавлена молочными пятнами. Что-то там то ли бурлит, то ли растворяется. Поверхность маленького озера выглядит безжизненным и отталкивающим, как болото, или пруд с затхлой водой, затянутой ряской. Впрочем, внутренние склоны маленького кратера покрыты зеленой растительностью, но исследовать их желания не возникает. Я даже заметил, что никто из нас не кинул вниз камень, что непременно бы сделали, находясь у любого другого берега. В округе никого, и это еще больше напрягает. Оборачиваюсь к «Хосе», он неподвижно стоит, засунув руки в карманы, и молча смотрит на зеленое озеро. Вернее - в него, словно в глаза противнику, который пытался вызвать его на поединок, но оказалось, что способен лишь петушиться, и теперь сник. Какого-то восторга никто не испытывает.
Постояв еще какое-то время, возвращаемся к лодке. По дороге пытаюсь выяснить у «сталкера», как называются оба озера и который из вулканов Таал. Он пожимает плечами и отвечает однозначно - все Таал. Не первый раз отмечаю, что многие островитяне живут только в своем мире, зная лишь названия близлежащих островов. Все остальное для них Тмутаракань. Пытался как-то отыскать список названий всех 7107 островов архипелага. Не получилось, похоже, это военная тайна. С каждым шагом к чистому прозрачному озеру, появляется какая-то легкость, ребята даже начинают спускаться наперегонки. Мне за ними не угнаться, и я делаю вид, что просто очень жарко, и лень ускоряться. Замечаю, что склон чистый, ни единого фантика. Скорее всего, это говорит не об отсутствии туристов, а о том, что тропические ливни смывают все лишнее.
Лодочник приветливо машет руками и улыбается. Мы отвечаем тем же. Прежде чем, как забраться на борт его «банки», смотрю по сторонам. Во мне борются два противоречивых чувства - взять на память какой-нибудь камушек или нет. Ничего стоящего на глаза не попадается, и я решаю, что не судьба. Оборачиваюсь к верхушке кратера и говорю про себя, что лучше вернусь суда как-нибудь с той, чье окно так долго светится в ночи, и хотя оно далеко отсюда, я часто вижу этот свет.
На обратной дороге Дэн предлагает заехать в ресторанчик, и это находит у всех живой отклик. Нас ждет столик с видом на озеро с прозрачной водой, и кратером в виде сломанного зуба. Мне кажется странным, что ни в одном рекламном буклете нет легенды об этом сломанном зубе. Такое впечатление, что наши туроператоры только умеют копировать друг у друга тексты, не задумываясь о своем имидже, и не пытаясь стать лучше. Наверное, просто не верят в свое будущее или не видят его, потому и не утруждают себя. Это грустно. Поднимая бокал, обещаю восполнить этот пробел и что-нибудь написать. «Сталкер» кивает, но по глазам вижу, что мой английский его не убедил. Да, что с него взять, он же за рулем. «Хосе» просит официанта принести сразу бутылку, чтобы не бегать с рюмками. Он достает тысячную купюру и бережно разглаживает ее на столе. Указывает пальцем то в портрет своего «названного брата», то на себя, пытаясь что-то сказать. Я тихо подсказываю. Хосе Абад Сантос. Мы стоя пьем за генерала, погибшего, защищая свою страну. И нам становится так хорошо...
Эта трогательная история приключилась в октябре 1995 на берегу удивительного озера с чистейшей водой, в центре которого притаился самый маленький вулкана в мире по имени Таал.

@темы: Александр Асмолов,Филиппины,Таал,путешествия

21:19 

Самый маленький вулкан

И да пребудет с нами вдохновенье
Давным-давно это было. Старые люди сказывают, что и они не помнят, от кого слышали эту историю, но то, что она была именно такой, не сомневаются. Ведь в ней говориться о маленьком острове из мелкого белого песка, что мельче и белее пшеничной муки, которую случайно рассыпали в седом Океане. И такой остров получился красивый, что Океан не стал слизывать его теплыми волнами в свою бездонную пучину. Оставил, чтобы, любоваться в погожий солнечный денек. Вскоре остров приглянулся проплывающему мимо кокосовому ореху, одному из тех, что слывут заядлыми путешественниками. Стоит им вырасти на одном берегу высоченной пальмой, как они уже высматривают себе новый остров, и, найдя, устремляются к не изведанному.
Однако остров из белого мелкого песка, что мельче и белее пшеничной муки, так понравился кокосам, что остались они тут навсегда. Их детишки-орешки тоже не хотели скатываться в седой Океан, чтобы найти новые острова. Так и росли рядом. Океан звали седым не потому, что он был стар. Никогда он не старился, а вот разгневаться мог, и тогда белые волны покрывали его словно сединой. Так и привыкли его называть. Поначалу седому Океану не понравилось, что пальмы выросли по берегам его любимого острова, но уж больно красиво получилось, и остров издалека разглядеть можно. Тучи стали навещать остров, поливая чистыми Дождями. Тут же выросли и Бананы, и Манго, и Рамбунаты, и очень вкусный плод Дориан.
Однажды фрукты заспорили, кто слаще и полезнее всех на острове. Испугался тогда Дориан и задумал хитростью победить. Сговорился он с черным Драконом, которого заточил на дне глубокой впадины Океан. И не зря заточил, потому, что никого не любил злой Дракон, особенно свет Солнца. Стоило седому повелителю глубин отлучиться куда-нибудь по делам, как вырывался черный Дракон и начинал все уничтожать. Спасали только проливные тропические Дожди. Они могли своими водами охладить пыл огнедышащего Дракона. Место, откуда вырывался Дракон, называли кратером, и чтобы он вновь не появлялся оттуда, запечатывали кратер чистыми Озерами.
Хитрый Дориан был очень сладким. Накормил он как-то в засушливый сезон всех зверей и птиц острова своею сладкой-пресладкой мякотью. Кинулись они пить чистую воду прямо из кратера, который был запечатан озером по имени Таал. Мигом обмелело озеро, а дождей в тот период не было. Нашептал хитрый Дориан об этом черному Дракону. Тот и вырвался глубокой ночью оттуда, где никто не ждал. Озера-то не было. И принялся огнедышащий Дракон все уничтожать на острове. Черный дым поднялся высоко в небо и закрыл Солнце. Зовут фрукты Дожди, а те не успевают подоспеть на помощь, не сезон.
Тогда, бросился наперерез Дракону, маленький отважный Манго. Мякоть у него была нежной и сладкой, а вот косточка очень твердой. Хотел черный Дракон перекусить Манго пополам, да зуб и сломал. Заскулил от боли, как нашкодивший Шакал, которому хвост прищемил справедливый Лев. Тут и Дожди подоспели, прогнали драчуна. Убежал он на дно глубокой впадины, а зуб-то остался. Теперь, торчит он в виде маленького кратера посредине озера Таал. Всем в назидание. Еще седой Океан наказал хитрого Дориана. Теперь, этого сластену зовут дуриан и запах у него такой, что все разбегаются, кто нос не успел закрыть. Правда, гурманы говорят, что вкус-то у дуриана остался прежний, да кто теперь его пробовать станет. Зато нет слаще и вкуснее на том маленьком острове из мелкого белого песка, что мельче и белее пшеничной муки, никого кроме Манго. А сломанный зуб, что торчит посредине озера Таал, оставили без имени и называют просто - самый маленький вулкан.

Таал, Филиппины, 1995.

@темы: Александр Асмолов,Филиппины,Таал,самыймаленький вулкан

22:22 

Облака над Лусоном

И да пребудет с нами вдохновенье
Меня разбудили удары грома. Настоящей весенней подмосковной грозы. Не сразу соображаю, что я в отеле за тридевять земель от России, где уже осень и никой грозы нет. Любопытство заставляет подняться и подойти к окну. Огни реклам у шикарного подъезда отеля и на соседних высотках позволяют передвигаться по комнате, не включая свет. Запахло дождем. Стоя у окна вглядываюсь в темное небо. Низкая облачность словно делает огни ночного города еще ярче. Где-то совсем близко хлещет ливень, а тут его еще нет, стекло абсолютно сухое. Внизу, по дорогам, снуют машины, распугивая светом фар неторопливые тук-туки и трайциклы. Ну, у этих хоть иногда сзади мигают габаритные огоньки, а вот трикад (велорикша), как ночная птица, двигается без опознавательных знаков. Причем, улицы на архипелаге по ночам почти не освещаются, разве что в крупных городах. С электроэнергией постоянная проблема, ее не хватает, и часто целые районы погружаются во тьму.
Ослепительная вспышка молнии полоснула над городом, обнажая тысячи деталей. Никогда не мог заметить, бывает ли тень в такие моменты. Следом грянул раскатистый гром, и стена тропического ливня, словно цунами, поглотила город. Уже не раз наблюдал, как начинается дождь на Филиппинах - резко, без предупреждений и раздумий, как удар. Дожди плотные и компактные, они не бывают моросящими, когда серые тучи обкладывают на пару дней всю округу и нудно выдавливают из себя какие-то крохи. Здесь идут тропические ливни, просто заливающие все вокруг. В сезон дождей это может вылиться в проблему - реки выходят из берегов, а улицы превращаются в реки. Жителю Подмосковья трудно представить смерть от дождя, он может испортить настроение или, в худшем случае, праздник. Филиппинцы относятся к дождям иначе - это источник жизни. На островах нет ледников, зимой не бывает снега, единственный источник пресной воды дожди. От них зависит урожай и сама жизнь.
Мне вспомнилось, как в Израиле издревле собирают воду. Единственное большое озеро в стране - Кинерес, остальная вода в подземных пещерах и гротах. Дожди идут несколько раз зимой, все остальное время безоблачное небо и палящее солнце. На архипелаге иначе, здесь самые красивые облака, которые мне только приходилось видеть. Затрудняюсь их систематизировать, не укладываются они в перистые или кучевые. Как описать облако во все небо - белое, клокочущее изнутри, чья форма так динамично меняется, что трудно оторваться, а оно все растет и растет, меняя очертания. Ветер пытается сдвинуть с места эту непостижимую гору, а она сопротивляется, пенится, как волна, только в миллионы раз огромнее. А то вдруг налетят откуда-то тонкие, едва заметные в синеве нити, и начнут вздуваться прямо на глазах, создавая и перетекая из одной картины в другую. Грандиозное шоу. В полдень бывают облака, как свечи. На фоне легких барашков вдруг рождаются высоченные столбы. Внутри, словно котел бушует, выбрасывая клубы пара, они вихрятся, заворачиваются внутрь, вскипают. И все это растет только вверх, на километры. Где такое еще увидишь?
На месте какой-нибудь туристической фирмы, нашел бы несколько отелей с видом на такую красоту и предлагал бы туры романтикам. По сезонам. Думаю можно понаблюдать и выделить характерные типы. Их тут, по моим скромным подсчетам, десятки, и, наверняка, зимние отличаются от летних.
На рассвете облака совершенно фантастические. Море еще темное и удивительно спокойное, часто перед восходом солнца - просто зеркало. Утренний бриз нагоняет со стороны океана армады серых облаков. Приближаясь к берегу они неравномерно светлеют, верхушки первыми вспыхивают розоватыми оттенками. Постепенно облако словно пропекается солнцем, как печкой, и меняет цвет от красного к фиолетовому. Температурный вектор направлен сверху вниз. И эта громадина налетает с размаху на восходящие потоки воздуха у берега и начинает заворачиваться назад. Так намокшие глыбы во время весеннего ледохода наползают одна на другую при заторах на реках. Только на ледоход мы смотрим сверху, а утреннюю феерию - снизу, и все это еще отражается в зеркале темной воды. Впечатление такое, что остается лишь тонкая прослойка реального мира посредине закипающих от лучей восходящего солнца громадин. Они начинают все активнее бурлить верху и снизу, и тут происходит фантасмагория. Лучи еще невидимого солнца начинают пронизывать облака, смещаясь вниз, к воде. Цветовая гамма стремительно переворачивается, картинка опрокидывается, и над зеркальной гладью моря вспыхивает край ослепительного солнца. Если при облачной погоде в ночной тьме и небо, и земля казались единым темным целым, то утреннее солнце разделяет их на небеса и бренную землю. Между ними начинают таять облака, и очень быстро исчезают вообще. Просто сотворение мира!
Еще можно коллекционировать радугу. В Подмосковье они, конечно, бывают, но редко, да и не таких масштабов. Из-за того, что дожди на Филиппинах идут часто и очень компактно, радуга здесь частое явление. Да и рельеф архипелага позволяет наблюдать их великое множество. Особенно повезло тем, кто построил жилище не на берегу, в скопище людей, а на склоне горы. И это не отшельники, просто у человека есть средства построить виллу вдали от суеты и ездить туда на машине. Им дано видеть сразу несколько сочных ярких дуг, вспыхивающих под знойным солнцем. Радуги могут показаться сказочными гирляндами, развешенными рукой фантазера между облаками. Впрочем, живущим внизу, как правило, до них нет дела, а вот "небожителям" повезло. Несколько раз я приобщался к ним, посещая храмы на вершинах гор. Там и время, и помыслы иные - красота настолько захватывает, что начинаешь не только ощущать ее физически, но и верить, что только она спасет мир. Стоит только увидеть облака над Лусоном.

@темы: Александр Асмолов, Филиппины,Лусон

20:14 

Хилер

И да пребудет с нами вдохновенье
Мне было за сорок, когда в составе команды молодых ребят я поехал на чемпионат Евразии по карате. И не в качестве тренера, а - как боец. Возможно, в иное время такой поступок считался бы рискованным, но в начале 90-х, неожиданная вседозволенность дала возможность проявиться не только в бизнесе, но и в спорте. Кто-то бескорыстно помогал своей команде, а кто-то вкладывал серьезные деньги в новые клубы и новые имена, рассчитывая на будущую отдачу. Тогда мое студенческое увлечение карате переросло в профессию - 20 лет не снимал кимоно, был президентом клуба и с командой мальчишек часто ездил на семинары и соревнования во Францию. Возможность самому участвовать в крупном чемпионате была просто мечтой. Да, и не я один был такой.
Фанаты откликнулись со всех уголков страны. На открытии чемпионата стал ясен его масштаб. Десяток лиц, знакомых по предыдущим соревнованиям, растворился среди нескольких сотен участников. Огромный стартовый взнос никого не остановил. Впрочем, и объявленные организаторами чемпионата непривычно большие денежные призы тоже не были целью. Каждый хотел доказать себе, что он первый. И это сразу стало заметно уже в отборочных поединках. Несмотря на заявленный бесконтактный уровень соревнований по правилам международной организации WUKO, судейская бригада заняла лояльную позицию при оценке жестких ударов в голову и спину. Полилась кровь, а бойцов после тяжелых нокаутов просто выносили с татами.
Мы жили в эпоху перемен. Ассоциации различных видов единоборств еще не обрели популярность, и все стремились занять главенствующую позицию в федерации каратэ страны. Со сменой лидера менялись правила проведения поединков - каждый стремился протащить своих бойцов, используя особенности судейства. Все эти "подковерные" интриги мне были хорошо знакомы, поскольку сам часто принимал участвовал в судейских бригадах соревнований, как аттестованный судья по каратэ всероссийской категории. Впрочем, тогда протесты и разбирательства ни к чему не приводили - устроители чемпионата Евразии по карате ссылались на положительный европейский опыт новых поправок в правилах. Молодые ребята, приехавшие из дальних уголков на первый в своей жизни солидный чемпионат, готовы были жертвовать всем ради громкого титула.
В полуфинале у меня была встреча с очень жестким парнем, который агрессивностью старался компенсировать недостаток техники. Я поймал его, когда он «провалился» на атаке, но в падении он достал меня ударом в позвоночник. В горячке поединка я еще как-то выстоял, проиграв по очкам, но утром не смог встать с кровати. Начался новый период жизни, резко и без предупреждений. Правая нога не слушалась, любое движение вызывало боль. Спать мог только урывками - стоило расслабившись во сне, как тут же просыпался от боли. Помимо физических проблем, пришлось расстаться со многим, что было дорого. Оказалось, что весь жизненный уклад был подчинен карате, но теперь все стал чужим.
Я не был профессионалом карате в строгом смысле этого слова, поскольку основные деньги зарабатывал сисадмином в банке. Однако были ежедневные тренировки и утренние 10-километровые пробежки, работа в нескольких минутах ходьбы от дома, на первом этаже которого были два спортзала собственного клуба, где я, по сути, и жил. Каждый день в 18:10 я менял банковскую униформу на кимоно, и начиналась моя вторая, главная, жизнь. Сначала вел тренировку у малышей, потом сам занимался со взрослыми. Дважды в неделю проводил третье занятие с оружием. После такой нагрузки долго не мог заснуть, пытаясь переводить книги по карате с английского и французского, пробовал осваивать японский, просматривал километры видеозаписей соревнований и учебных материалов. Еще подготовка к судейству, соревнованиям, зачетам, экзаменам, семинарам, поездкам во Францию и приему ответных визитов. Учеба на заочном в Международной Академии Боевых Искусств, куда дважды в год ездил на сессии.
Пишу об этом так подробно, чтобы было понятно, как в один миг эта жизнь стала недоступной. Конечно, я мог бы остаться просто тренером и участвовать в судействе, сидеть на тренировках и покрикивать на учеников... Нет, это было не для меня. Тогда я учился ходить, держась за стенку, выпил мешок таблеток, выписанных десятками врачей, не соглашался на операцию, на что-то надеясь. И однажды судьба столкнула меня с фирмой, которая посылала страждущих к филиппинскому хилеру, творящему чудеса. Раньше мне доводилось читать о тех, кто без хирургических инструментов проводит операции, причем успешные, но испытать это на себе… Впрочем, к тому времени я уже готов был на любые эксперименты. И, собрав с помощью друзей необходимую сумму, я через пару недель вылетел из Шереметьево навстречу неизвестности.
Перелет до Манилы был долгим, и уже в самолете мы познакомились со всем составом нашей группы. Десять соотечественников решились на отчаянный шаг по разным причинам: двое «реальных братков», Федя и Серега, чьи буйные головы были пробитыми разными предметами, но с одинаковыми последствиями; супружеская пара с пацаном лет семи, у которого с детства не вращалась шея; еще одна супружеская пара, которая никак не могла родить наследника; две подруги бальзаковского возраста с женскими проблемами и бывший спортсмен в моем лице.
Случилось так, что моя соседка по самолету, переводчица Наташа, так хотевшая родить дочку, к тому моменту уже много прочитала об этих кудесниках, и, найдя в моем лице благодарного слушателя, всю дорогу с восторгом рассказывала о хилерах. Оказывается, только на Филиппинах есть четыре благих места, где они могут творить свои чудеса. Объясняется это какими-то энергетическими воронками, которые сфокусированы в четырех горных деревеньках. Ведь все семь тысяч филиппинских островов раскинуты вдоль самой глубокой впадины Тихого океана. Внизу проходит стык тектонических плит, и вся страна просто живет на вулканах. Именно там, сквозь разломы в земной коре, хлещут энергетические потоки небывалой силы, и избранные умею ею пользоваться. Их называют хилерами, от английского - исцелять. Причем, настоящие целители могут проводить свои операции только в тех четырех особых местах. Остальные "хилеры", гастролирующие по всему свету, попросту шарлатаны, даже если они и учились у филиппинских монахов.
Тогда рассказ Наташи был для меня не просто познавательным, он стал той ниточкой, за которую ухватился отчаявшийся от неудач в лечении неожиданной беды человек, который устал блуждать по темному лабиринту, на каждом повороте которого у него просто вытягивали деньги из карманов. К октябрю 1995 года я прошел столько "специалистов именно моей болезни", что с первого взгляда мог определять сумму, которую с меня запросят за услуги. В остальном они ничем не отличались. Я даже мог поддерживать научную беседу с использованием медицинской терминологии, но результат был всегда один. Вернее - его отсутствие. Вот почему длинный рассказ Наташи во время многочасового перелета тем октябрьским днем стал для меня "Рубиконом". Я слушал восторженный голос своей соседки и представлял того, кто может вернуть меня к нормальной жизни. Под гул турбин за бортом прошел с еще неизвестным мне хилером долгую дорогу от пацана в одной из миллионов многодетных хижин до целителя.
Все начинается с того, что по всем островам архипелага филиппинские монахи ищут по известным только им критериям необычных детей и берут их на воспитание. Высоко в горах есть монастырь, где их обучают до совершеннолетия. Причем отсев достаточно большой: далеко не все выдерживают суровые условия или не оправдывают надежды учителей. Таких возвращают к обычной жизни. Оставшиеся должны пройти суровый экзамен – 30-дневную «сухую» голодовку. Только тогда в человеке происходят какие-то изменения, и он становится хилером. Без пищи и воды послушник должен провести 30 дней в пещере за молитвами. В любой момент он может уйти или попросить помощи, и лишь выдержавший испытание затем проходит посвящение в хилеры. У него открывается способность видеть человека насквозь, со всеми недугами. Находясь только в одном из четырех уникальных мест, он способен концентрировать космическую энергию для излечение болезней.
Мне, получившему атеистическое воспитание и проработавшему 15 лет научным сотрудником в международном центре ядерных исследований, это казалось чем-то запредельным. Однако сильное желание вернуться к нормальной жизни преодолевало все сомнения. И вот десять страждущих из далекой России входят во двор двухэтажного дома, небольшого поселка, расположенного в том самом месте Филиппин. Настороженно озираясь по сторонам, рассаживаемся в плетеные кресла, стоящие в тени деревьев. Утреннее солнце по местным понятиям еще не припекает, но я жадно припадаю к стакану прохладного сока, поднесенного коренастой островитянкой. Через переводчика нам объясняют, что доктор Руди нас ждет и скоро примет. Хотя государственным языком считается пилипино (так на Филиппинах называют тагальский), многие бегло говорят на английском. Я уже успел заметить, что к человеку с белой кожей отношение у местных очень уважительное, и они прощают все мои ошибки в английском и охотно отвечают на вопросы.
Осмотревшись, отмечаю, что дом хилера в деревушке один имеет два этажа. Остальные представляют собой какие-то хлипкие постройки с соломенной крышей, в окнах нет стекол, а из мебели в комнатках видны скатанные циновки в уголке и непременно телевизор на маленьком столике. Заметив мое любопытство, островитянка показывает на большой черный плакат у входа в дом хилера, где, как на школьной доске, мелом начертано расписание, и объясняет, что всю эту неделю Руди будет работать с нами. Список длинный. Наверное, в качестве рекламы рядом с фамилиями пациентов, указаны страны. За Россией вижу США, Англию, Японию.
А вот и сам доктор Руди – энергичный, среднего роста в цветастой рубашке с короткими рукавами. Он здоровается со всеми за руку, улыбается белозубой открытой улыбкой. Отмечаю сильную ладонь с короткими пальцами. Лицо умное, приятное, движения быстрые и точные. Выглядит лет на 30-35, хотя очки придают лицу солидность. Я уже заметил, что филиппинцы не носят очки вообще, даже солнцезащитные. Из разговора выясняется, что Руди уже 52 года, и в доме живет его семья – жена, пятеро детей, двое старших сыновей женаты, и есть уже внуки. Все помогают хилеру и работают по дому. Нас приглашают пройти в кабинет и, отодвинув белые простыни, отгораживающие часть двора, пропускают вперед. Я смотрю на соотечественников, приехавших сюда по разным причинам и из самых разных мест, но движимых единым желанием. Все как-то разом притихли и насторожились. Возможно, у многих этот шаг связан с последней надеждой.
Кабинет чем-то похож на маленький зрительный зал: десятка три стульев рядами стоят перед массивным деревянным столом, за которым в уголке какие-то иконы и картины, обрамленные странными символами, горят свечи и ощущается запах ароматизированных масел. На листе ватмана фраза по-английски, которую можно перевести как «я только инструмент в руках Божьих». Со всех сторон пространство огорожено белыми простынями, на которых покачивается тень деревьев. Тишина и прохлада успокаивают. Нас рассаживают на стулья и проводят инструктаж: сидеть тихо, слушаться Руди, можно выходить во двор, можно снимать на фото и видео, но нельзя пересекать белую линию – и показывают на черту отделяющую стулья от стола. Очевидно, на нем все и будет происходить. Откуда-то выскакивает курица и важно прохаживается под столом. Её быстро выгоняют, и тишина восстанавливается. Я вспоминаю своих родителей-медиков: видели бы они эту «операционную». Наверное, я неисправимый скептик.
Жестом Руди предлагает встать и помолиться. Краем глаза смотрю на своих спутников – сосредоточенные лица с закрытыми глазами и едва уловимые движения губ. Даже «братки» притихли. Вдруг ощущаю в себе странный порыв – складываю руки на груди и шепчу:
- Помоги мне, Господи.
Не знаю, сколько это продолжается. Нет ни огромных, подавляющих своим величием соборов, ни грандиозного органа, ни религиозной атрибутики, ни толпы окружающей со всех сторон, но я впадаю в какой-то транс и все громче повторяю свой призыв к Создателю… Наконец сажусь вместе со всеми, не решаясь смотреть по сторонам, руки дрожат на коленях, а глаза «мокрые».
Руди стоит перед нами, молча вглядываясь в лица. Потом подходит к Наташе и протягивает руку. Как-то театрально подводит ее к столу. Она поднимается на приступочек и садится на стол, лицом к нам. Руди стоит позади нее, он кладет ей ладонь на затылок и тихо говорит по-английски:
- Она вылечится быстрее всех, потому что верит сильнее вас.
Он укладывает Наташу на стол перед собой, пододвинув под голову какой-то деревянный брусок. Затаив дыхание, мы следим за его руками. Хилер потирает ладони и резким движением рассекает указательным пальцем пространство над Наташей. От головы до ног. Позже я узнаю, что так он вскрывает ауру пациента. Затем открытыми ладонями пробегает над всем телом, почти нигде не останавливаясь. Берет лист белой бумаги и подносит к голове своей первой пациентки. Такое впечатление, что он через него рассматривает что-то, поворачивая лист и наклоняясь. Наталья не выдерживает и начинает на английском объяснять ему свою проблему. Руди жестом останавливает ее и, подняв голову, обращается ко всем – не нужно ничего говорить, он сам все увидит и поймет. Продолжая вести лист бумаги над Наташей, он то и дело останавливается и что-то говорит своей жене. Та стоит справа у икон с блокнотом и карандашом. Не поднимая головы, записывает. Закончив процедуру, Руди обращается к переводчику. Он в сжатой форме объясняет нам всю Наташину жизнь и болезни, та все время утвердительно кивает головой.
Оборачиваюсь к супругу пациентки. Он весь подался вперед и, кажется, готов кинуться спасать Наташу. Высокий худощавый мужчина в летах. Руки опущены, но ладони с длинными вздрагивающими пальцами непроизвольно тянутся к жене. Он явно встревожен. Кадык судорожно дергается под выбритой кожей, словно мужику трудно дышать. На лице застыло испуганное выражение, будто супругу, как на цирковых представлениях, прямо сейчас будут распиливать циркулярной пилой. Позже Наташа ласково называла супруга Васенькой и нежно гладила по щеке. В тот момент ему явно этого не хватало. Очевидно, их связывает очень сильное чувство. Когда видишь такое со стороны, невольно начинаешь сопереживать. Наверное он долго не решался ехать в какую-то Тмутаракань, чтобы отдать любимую женщину на какие-то там опыты. Это написано у Васеньки на лице, а в глазах столько тоски и любви, что по у меня заскребло на душе. Вспоминаю наш разговор с Наташей в самолете, вернее - ее вкрадчивый голос. Сразу представляю, как она уговаривала мужа, который, судя по всему, долго занимал какие-то руководящие посты на службе, но дома покорялся этой тихой ласковой женщине. Очевидно, они давно хотят иметь своего ребенка и пройдут все испытания, чтобы он наконец родился.
Проследив направление взгляда Васеньки, наталкиваюсь на безмятежное лицо Наташи. Она улыбается, пытаясь успокоить супруга. Не могу понять, откуда хилер знает обычно скрываемые женщиной подробности своих болезней. Возможно действительно что-то увидел сквозь лист простой бумаги, а, может, сопровождающий нас переводчик подсказал, чтобы утвердить нас в том, что немалые деньги потрачены не зря. Так или иначе на всех страждущих это произвело впечатление. Кто-то, как Наташа, слепо верит хилеру, кто-то, подобно мне, еще сомневается. Однако мы очень хотим излечиться от своих недугов, и любое подтверждение удивительных способностей Руди, внушает нам оптимизм.
Спокойно переждав наши восторги, хилер продолжил - сегодня будет чистка всего организма, и для этого нужно снять одежду. Если кто-то не хочет демонстрировать свое тело зрителям, он может попросить их выйти или не фотографировать. Наташа гордо заявляет, что ради святого дела она согласна на все. Мы с ее супругом достаем видеокамеры, а кто-то уже начал щелкать фотоаппаратом. Васенька, как ледокол, бесцеремонно продвигается вперед, расталкивая коленками свободные стулья и усаживается впереди. Я чуть приподнимаюсь, упираясь локтями в спинку стула, чтобы камера не дрожала, и замираю, увидев в окуляр картинку.
Передо мной руки хилера. Они быстро двигаются по всему телу пациента, иногда останавливаясь и углубляясь в плоть на один-два сантиметра. Неожиданно брызнула кровь. Кто-то из женщин непроизвольно вскрикнул, но мастер даже не посмотрел в нашу сторону. Две его миниатюрные дочери-ассистентки ватными тампонами ловко вытирают струйки крови, скатывающиеся от невидимых нам ран на теле Наташи. Думаю, что она не на много младше меня и не спортсменка. Тело соотечественницы довольно рыхлое, да и лежит она на высоком столе, так что деталей "операции" происходящей у нас на глазах, никому не видно. Используя возможности своей видеокамеры, максимально приближаю изображение.
Сильные пальцы Руди наполовину в теле Наташи. Он то и дело толчками выдавливает из тела пациентки какие-то кровавые сгустки и бросает их в чашу, стоящую рядом на столе. Ассистентка, словно в кадрах кинохроники из операционной, смахивает салфеткой бусинки выступившего пота на лбу целителя. Он быстро споласкивает руки в чаше с водой, поданной второй ассистенткой, и продолжает движение пальцев по телу пациентки. Когда его ладони продвинулись к животу и почти наполовину погрузились в него, Наташа застонала.
Васенька, снимавший на видео с первого ряда, вскочил. Его высокая фигура загораживает мне весь стол. Невольно отклоняясь в сторону, чтобы не потерять интересный кадр. Далее происходит нечто странное. Васенька так испугался за супругу, что не заметил, как заступил за белую линию на земле, отделявшую зрителей от стола. И тут же незримая волна, словно от мощного взрыва, толкает и его, и меня в грудь, отбрасывая назад. В полете краем глаза вижу, как простыни взметнулись вверх огромными белыми пузырями. Ощущаю боль, словно от сильнейшего удара копытом в грудь. И, перелетая пару рядов стульев, уже в падении, успеваю заметить бледное лицо Наташи, задранные вверх ноги ее супруга и отлетевшего к противоположной стене хилера.
Все происходит в долю секунды, но мои навыки боя в каратэ позволяют четко запомнить детали, словно в замедленной съемке. При этом не было ни единого звука, только стук опрокинутых стульев и падающих тел. Сидевшие справа от нас ничего не почувствовали, но, ошарашенные всем увиденным, застыли на месте от неожиданности. Откуда-то прибежали дети Руди и кинулись на помощь. Сыновья усадили маэстро в кресло и начали натирать какими-то мазями, а дочери хлопочут около Наташи. Все это сопровождалось заклинаньями и жестами. Соотечественники приводят в чувства виновника катаклизма, а «братки» трясут меня за плечи и навешивают на всякий случай оплеухи, не обращая внимания на мои жесты, которыми я пытаюсь просигналить, что не могу вдохнуть. Наконец один из них усаживает меня на стул и просто вырывает из рук камеру, которой я размахиваю перед ним. Я протестую, как могу, боясь потерять уникальный фрагмент видео. От чего судорожно ловлю раскрытым ртом воздух и хрипло выдыхаю, чтобы он не нажал что-нибудь.
Когда все успокоились и мы, как нашкодившие первоклашки, уставились на Руди, он еще раз строго сказал, что за линию могут заходить только члены его семьи. На этом первый сеанс закончился, т.к. хилер был не в силах продолжать работу. Сопровождавшие нас филиппинцы долго извинялись перед маэстро и, усадив нас в автобус, всю обратную дорогу повторяли правила проведения сеансов у целителя.
Впечатлений было столько, что остаток дня мы только обсуждали случившееся и просматривали видеозаписи. Однако ни у меня, ни у Васеньки записи с того момента, как он заступил за белую линию, не было. То ли мы оба от неожиданности выключили камеры, то ли запись стерта каким-то мощным импульсом. Так или иначе, но на обеих кассетах с одного и того же момента запись обрывалась. До поздней ночи мы сидели на террасе приютившего нас небольшого отеля, слушая шум океана и вспоминая загадочные случаи из жизни, то и дело возвращаясь к «взрыву на белой линии». Вдали от родных мест и знакомых мы как-то быстро подружились, объединенные общей целью. Хуже всех выглядел Наташин муж, он пытался оправдываться, а Наташа прижимала его голову к груди и тихонько гладила. Она давно простила его, хотя была явно расстроена произошедшим инцидентом. Да и мы все были встревожены не на шутку - как бы это не отразилось на ней. Никто не понимал, что же все-таки произошло там, на белой линии. Удивительные русские женщины, они могут жертвовать, прощать и успокаивать, забывая о себе. Это дорогого стоит.
На следующее утро, помолившись, хилер продолжил наши процедуры. Он распределил нас по очереди – как он объяснил – по сложности проблем. Сначала на столе побывали «братки». Их огромные тела были разукрашены наколками и рубцами. Руди с интересом разглядывал их, иногда спрашивая через переводчика, что сие обозначает. Здоровенный Федор смущался, как мальчик, поясняя скрытый от непосвященного смысл запечатленных на нем фраз. Рассматривать и тщательно изучать было что, и хилер не торопился. Потом с Федей, распростертым на столе в одних атласных трусах, словно подопытный кролик, произошел забавный случай, который моя камера исправно зафиксировала.
Просматривая покалеченного в какой-то разборке "братка" через свой белый лист бумаги, Руди остановился над его атласными трусами и вопросительно посмотрел на Федора. Тот хихикнул и отвернулся. Целитель пожал плечами и опять вернулся к заинтересовавшему его месту под атласными трусами. Держа в одной руке свой лист бумаги, другой хилер вертел Федю так и эдак. Потом обратился к пациенту через переводчика, мол, надо снять трусы - они ему мешают смотреть. У мужчин эта фраза вызвала улыбку, а дамы, переглянувшись, зарделись. Бедный Федя застеснялся, заерзал и попросил дам удалиться. Мы с Васенькой убрали видеокамеры и притихли. Двухметровый детина с наколотыми красотками и обитателями преисподней, виновато улыбаясь, ткнул пальцем в причинное место и сказал:
- Там у меня, это... Шарики вшиты…
Хилер вопросительно посмотрел на Федю, потом опять на обсуждаемое место под атласом и спросил:
- Зачем?
Совсем засмущавшись, Федя пролепетал:
- Чтобы женщин удовлетворять…
Руди засмеялся, покачал головой, спросил, не мешает ли, и продолжил осмотр оставшейся территории с наколками. Позже я все выпытывал у Феди, не рассказывал ли он кому-нибудь о столь интимной подробности. Он поклялся, что даже из близких друзей никто не знал об этой необычной операции. Дело давнее. Юный соблазнитель женских сердец решился на нее в самом начале "взрослой" жизни. После обидных слов, услышанных от мимолетной знакомой... Как такую особенность под атласом заметил хилер для меня осталось загадкой.
Все мы в тот день прошли общую очистку организма и даже как-то привыкли к манипуляциям хилера. Сначала резким движением вдоль тела рассекалась аура, затем сильные короткие пальцы врезались в плоть, текла кровь, потом хилер извлекал из раны какие-то окровавленные сгустки, объясняя, что это - сконцентрированные болезни. Все было одинаково, но очень необычно. Руди работал виртуозно, как актер, демонстрируя большой арсенал приемов и объясняя попутно через переводчика, что именно он находил у каждого из нас, материализовывал и удалял. Потом дочери-ассистентки быстро стирали с наших тел ватными тампонами кровь, а целитель втирал какую-то мазь. По команде маэстро пациент, как ни в чем ни бывало, вставал со стола, демонстрируя красные пятна на тех местах, где только что из тела брызгала кровь.
Я был седьмым в очереди. Руди сказал, что он не видит каких-то серьезных проблем, уделив мне лишь несколько минут. Что-то диктуя жене, хилер втирал в меня пахучий бальзам. И все! В конце встречи я все-таки еще раз попытался поговорить с хилером и показать привезенные рентгеновские снимки, но Руди мягко остановил меня и спокойно сказал, что он все знает. Потом сложил у своей щеки ладошки, прикрыл глазки и причмокнул. Тогда я не придал этим жестам никакого внимания. Разочарование и сомнения наполнили мою душу. На обратном пути я силился понять, что же происходит. Допустим, фокусник средней руки может продемонстрировать подобные фокусы с кровью и кусочками извлекаемой плоти. Легко. Но разглядеть Федин секрет… Не думаю, что они как-то сговорились.
Остаток дня мы опять провели за разговорами на террасе. Поскольку после того, как хилер «вскрыл нашу ауру», и нам запрещалось неделю мыться вообще, мы не ходили ни на пляж, ни в бассейн отеля. Запах ароматических масел от бальзамов, которые хилер втирал в каждого после «вскрытия ауры», окружал нас, как облако. Нельзя сказать, что это было неприятно. Наоборот, приносило некое успокоение и прохладу. Несмотря на октябрь, днем было жарко. К тому же инструкция поведения, озвученная Руди на ближайшие три месяца, запрещала нам прикасаться и к спиртному. Благо я открыл для себя первоклассный кофе, который выращивали и обжаривали на островах. Надо признаться, что последнее время я выпивал дюжину чашек крепкого кофе днем, чтобы взбодрить себя после бессонных ночей. Боли так и не отпускали меня. Остальные "пациенты" оценили свежевыжатые соки. Особенно - манго.
Мы замкнулись в своем маленьком круге и обсуждали только то, ради чего приехали. Каждый делился своими впечатлениями и переживаниями. Мне показалось, что одни преувеличивали воздействие хилера, другие, наоборот, скептически отзывались о происходящем. И только Наташа не принимала участия в спорах, повторяя одно: поверьте, и все получится. Надо сказать, что второй день принес новые аргументы в ее пользу. В ту ночь я впервые за последний год спокойно спал! Не ворочаясь и не вставая от боли. До самого утра. Я спал как младенец, как счастливчик, как праведник. Меня пришли будить на завтрак. Я проспал все на свете! Поначалу, пытался разобраться и объяснить такой сон каким-нибудь наркотиком в том пахучем бальзаме, который запрещалось смывать. Однако очень скоро махнул на все рукой и почувствовал себя таким счастливым... Это может понять только тот, кто утратил что-то очень дорогое, долго пытался вернуть, и вот, наконец, обрел. И уже не важно, как это произошло. Главное - случилось. Мне хотелось верить во все чудеса на земле, и я боялся спугнуть охватившую меня эйфорию.
Третий день хилер посвятил снятию порчи и сглаза. Он по слоям снимал проблемы, подбираясь к главной. Суть этой процедуры состояла в том, что Руди укладывал нас по очереди на стол и после неких манипуляций подносил к стопам какой-то черный предмет. Если по телу пробегали судороги, то в этом месте нужно было работать. Дамы бальзаковского возраста очень стеснялись своих тел и проблем и всегда просили нас выйти. Меня и семилетнего Димку, у которого плохо поворачивалась шея, сглазы и порчи обошли стороной, а вот когда к Серегиной ноге хилер поднес свой черный предмет, здоровенный детина как-то по-женски взвизгнул и скрючился.
Руки хилера концентрическими кругами прошлись по телу "братка" и остановились у солнечного сплетения Сергея. Медленно вводя пальцы куда-то под мощные ребра, Руди стал там что-то искать. Мы молча сидели на своих местах, боясь помешать работе целителя. Спустя какое-то время, хилер остановился, и на его напряженном лице промелькнула тень улыбки. Очень медленно он стал вынимать окровавленные пальцы из мускулистого тела, и потом извлек небольшой камушек. Показав его нам и Сереге, он осторожно положил окатыш в большой таз. Пока ассистентки вытирали окровавленного Серегу, он спросил у Руди, можно ли взять камень с собой, на память. Хилер замотал головой и серьезно предупредил, что кто-то очень хочет Серегиной смерти, и камень непременно нужно уничтожить.
Наташе тоже не повезло: у нее Руди нашел проклятье. Долго и медленно он вытаскивал из-под ее левой груди длинный изогнутый предмет, похожий на рыбью кость. Так же медленно он положил его рядом с Серегиным камнем в большой таз. Мы не снимали на видео и не доставали фотоаппараты, боясь, что вспышка помешает этой милой женщине, ставшей за несколько дней всем нам хорошим другом. Она не только искренне верила сама, но и всячески помогала поверить нам. В отличие от дам бальзаковского возраста, Наташа не прогоняла мужчин при своих «операциях», обнажаясь перед нами, как перед соратниками, а не соглядатаями. И это было так трогательно, что все искренне переживали за нее, более, чем за кого бы то ни было.
Когда ассистентки помогли Наташе одеться и посадили рядом с нами, Руди плеснул какой-то жидкостью в большой таз и поджег. С минуту пламя полыхало совсем без дыма, а губы у хилера беззвучно шевелились. Увлеченные этим ярким ритуалом, мы смотрели на язычки пламени и верили, что вот так просто, целитель может избавлять каждого от чьей-то зависти и черной порчи. Это вселяло веру в чистоту и справедливость нашего несовершенного мира.
После прощальной молитвы Руди выглядел усталым и молчаливым. Это настроение передалось и нам. Наверное все не так просто, как может показаться на первый взгляд. Кто-то, даже очень сильный, взваливает на свои плечи нелегкую работу по борьбе с человеческим злом. Злом, которое не пришло откуда-то извне, а возникло по чьей-то воле. Причем, не всякий из нас может сотворить зло самостоятельно, но он может обратиться к черному колдуну, и тот за деньги совершит зло. О люди, почему вы не можете жить в мире!
Остаток дня мы провели на террасе, почти не разговаривая. Федя попытался было намекнуть на выпивку, но все так сурово глянули на него, что он затих. Нам это показалось святотатством. Что касается меня, то я перестал сомневаться и искать какие-то несоответствия в действиях хилера. Ко мне вернулась жизнью без боли. Едва стемнело, я отправился спать. И чудо повторилось. Всю ночь спал, не просыпаясь. На любом боку и в любом положении. Вскочил рано утром и долго бродил по длинному песчаному пляжу вдоль отеля. Стопы ощущали прохладный и влажный после отлива песок, а я все наматывал километры, прислушиваясь в правой ноге. Никаких признаков боли.
Следующий день Руди назвал «операционным»: многие из нас подверглись болезненным экзекуциям. Феде целитель как-то через глаз проник пальцами в голову и вытащил двухсантиметровую опухоль, которая давала жуткие головные боли. Сереге он положил ватку с каким-то лекарством, казалось, раздвинув ребра руками. Делал он это быстро, резкими движениями пальцев, что даже на видео трудно было что-то рассмотреть за потоками крови и ватными тампонами. Хотя всех нас больше волновал положительный результат, нежели какое-то познание тайны. Обеих дам бальзаковского возраста и маленького Диму доктор Руди отказался «оперировать». Оказывается, если порок врожденный, или уже было хирургическое вмешательство, или проблема не мешает жить, таких пациентов хилеры не трогают.
Меня в этот раз Руди осматривал через свой белый лист бумаги очень тщательно. Поворачивал в разные стороны, с живота на спину, просил поднять или согнуть ногу. Мне показалось, что осмотр продолжался очень долго. Я даже поймал момент и, сгорая от любопытства, заглянул сверху на тот белый листок, что держал в руке хилер. Но там ничего не было. Руди заметил мое разочарование и улыбнулся. Через переводчика он объяснил, что только посвященному открыты тайны взаимодействия с космической энергией. Для остальных виден только белый лист бумаги. Я мысленно отругал себя за такое мальчишество, вспоминая слова Наташи: нужно только поверить. Закрыв глаза, тут же стал взывать о помощи ко всем известным мне святым. Через какое-то время Руди воскликнул:
- Я все понял. Там кровеносный сосуд пережимается стертым суставом.
Будучи немного знакомым с анатомией, я судорожно пытался представить, как это может произойти, и почему никто из многочисленных врачей с их техникой не мог этого понять. Тем временим Руди позвал своих сыновей, а дочери по его указанию начали готовить какую-то мазь, что-то смешивая в чашке. Меня раздели и уложили на бок. Руди навалился сверху, скручивая плечи вокруг позвоночника. Сыновья ухватили меня за руки и за ноги, упершись коленями в стол. По команде хилера они резко дернули меня в разные стороны. Да так сильно, что все во мне затрещало. Хилер тем временем, как-то через паховую область начал проникать пальцем в мой тазобедренный сустав. Было больно. Я чувствовал, как горячая кровь пульсирует у меня на коже живота и бедре, стекая струйками вниз. Руди еще что-то крикнул, и моя правая нога захрустела от резкого рывка наружу. В глазах потемнело от боли. Позже, когда я пришел в себя, Федя рассказывал, что в тот момент я так дернулся, что чуть не вырвался у четырех державших меня мужиков.
Сознание то покидало меня, то возвращалось. Сквозь красную пелену ощущений мне казалось, что в правом тазобедренном суставе, рядом с первым пальцем хилера куда-то еще глубже внутрь приникает второй. Много позже, еще и еще раз просматривая видеозапись, которую после долгих уговоров Васенька сделал моей камерой с первого ряда, я видел, как Руди проталкивал в сустав какую-то мазь. Тогда, на столе перед хилером, мгновения растянулись для меня в долгие мучительные минуты. Даже какое-то слово, произнесенное целителем в тот момент, растянулось, словно в замедленной съемке, в некое нечленораздельной мычание. Но точно помню, что я не торопил время, медленно-медленно повторяя про себя Наташины слова о вере. Так все и закончилось. Я очнулся от прохладного бальзама, который хилер втирал в мышцы правого бедра. Нога горела изнутри, и это прикосновение было приятным
Надолго оставив синяки от вдавленных в мышцы сильных пальцев, меня отпустили. Ватные тампоны стерли кровь, а успокаивающие движения хилера успокоили боль. Сердце бешено колотилось, и пот крупными каплями скатывался по лицу. Глядя на мой ошалелый вид, Руди попросил меня подняться и сесть к нему спиной.
- Укольчик... Сейчас все проедет.
Так я просидел пару минут и ничего и не почувствовал. Хотя позже, просматривая видеозапись, я с интересом наблюдал, как Руди манипулирует руками у меня за спиной Он словно собирал что-то открытой ладонью, потом сжимал кулак и, коротко замахнувшись, бросал в мою поясницу. На записи четко видно, что в этот момент я даже подпрыгивал на столе, словно меня действительно укололи. Хотя точно помню, что ничего не чувствовал тогда. Удовлетворенно кивнув самому себе, Руди похлопал меня по плечу и спросил:
- Ну, как себя чувствуешь?
На записи видно, как я ошалело пожал тогда плечами, еще ничего не понимая, но он легонько подтолкнул меня.
- Иди-иди.
Помню, что я испуганно схватился обеими руками на толстую столешницу, на которой сидел. Мне показалось, что она была горячей, как сковородка. И, тем не менее, вставать было боязно.
- Давай, - шепнул он мне по-русски. Странно, но позже это слово еще часто слышалось мне во сне.
Минуту спустя я сидел в окружении соотечественников, ставших для меня в этом далеком уголке близкими людьми. Они хлопали меня по плечам, заглядывали сочувственно в глаза, предлагали воды. Мне стало легко и спокойно на душе, как будто я перешагнул последнюю ступеньку самого высокого и сложного перевала и теперь тихо спускаюсь вниз.
В тот вечер мы надолго задержались на террасе, еще и еще раз обсуждая события дня. Хозяева нашего маленького отеля, заботливо принесли большой телевизор, и все дружно просматривали видео, разглядывая друг друга, выспрашивали и уточняли непонятные моменты. Каждый хотел понять, что и как происходило с другими. Но меня это перестало интересовать. Я не хотел думать, что это было - фокус или гипноз. Меня посетило удивительное спокойствие и уверенность. Чудо свершилось, теперь все будет хорошо. Я был словно опьянен былой легкостью движений. Приходилось останавливать себя от желания прыгнуть в «шпагат» или щелкнуть над головой «маваси-дзюдан». Память до сих пор хранит яркие краски и эмоции того удивительного заката, когда я ощутил свое второе рождение. Мне казалось, что вместе с багряным солнцем в океане исчезли все мои печали и тревоги. Густая ночь окутала чем-то манящим и волнующим, и радостное предчувствие овладело мной.
В последний день процедуры у хилера были несложными. Он еще раз уложил каждого из нас на свой «операционный» стол, прошелся с белым листом бумаги по всему телу, высматривая и устраняя остатки недугов. «Братки» заволновались было, напоминая Руди об оставленных в них ватках с лекарством. Маэстро грациозно извлек их, не забыв подшутить над Федей, что кое-что в нем еще осталось. Напоследок он ответил на все наши вопросы, напомнив, что еще три месяца нельзя прикасаться к спиртному. Мы посчитали – это было начало января. Объяснив целителю наши опасения о трезвой встречи Нового года, переводчик получил разрешение целителя на бокал шампанского для каждого.
Потом жена Руди, выполнявшая роль секретаря, зачитала по блокнотику замечания и рекомендации маэстро каждому из нас - о том, какие бальзамы и настойки нам нужно купить у него и как их применять. Оказывается, хилеры не берут деньги за лечение – иначе у них пропадет этот дар, но им можно продавать изготовленные ими лекарства. Дамы бальзаковского возраста и «братки» набрали флакончиков и пакетиков с травами по тысяче долларов каждый. У меня эта сумма была в несколько раз меньше. Прощаясь, Руди сказал, что если болезнь вернется, то нужно будет еще раз приехать к нему, и показал фотографии очень известных людей, запечатленных у него на процедурах. Тогда мне даже не показалось, что это похоже на саморекламу.

Позже, проходя таможенный осмотр перед вылетом из Манилы, мы опять вспомнили хилера. Дело в том, что мое лицо привлекло внимание бдительных стражей безопасности полетов. Они вытащили из моего чемодана флакончики с бальзамом и начали размахивать руками, утверждая, что это горючая смесь и ее нельзя провозить в самолете. Однако достаточно было предъявить визитку доктора Руди и сказать, что это он приготовил снадобья, инцидент был исчерпан. Магия хилера распространялась далеко за пределы его дома.
Вернувшись домой, я строго выполнял указания целителя с далеких островов: сидел на диете, не прикасался к спиртному, делал массажи и компрессы. Весь пропах бальзамами, но ни на шаг не сворачивал с намеченного пути. И надо сказать, что эффект был поразительный. Я вернулся к прежнему образу жизни и даже снова начал ходить на тренировки. Однако утром первого января почувствовал себя старой разбитой тележкой. Боли вновь вернулись, и вера в чудо померкла. Я повторял себе, что это случайно, что так не должно быть, и все восстановится, но боль не проходила. Я шел из комнаты на кухню, снова держась за стену.
Не выдержав до полудня, решил поздравить тех, с кем вместе побывал у хилера, и узнать, как у них дела. Новости меня просто ошарашили: Федя в новогодний вечер потерял сознание за рулем и попал в аварию, у Сереги за два дня до этого начались приступы сильных головных болей, и он лежал в реанимации, до Наташи так и не дозвонился. Нельзя сказать, что все вернулось в исходную точку, но ухудшение было резким. Я словно полетел с обрыва.
Потом я еще долго анализировал случившееся, но ответа так и не нашел. Возможно, мы нарушили какое-то правило, возможно, кончилось действие какого-нибудь наркотика в бальзамах или это был тривиальный гипноз. Не знаю. Загадка до сих пор волнует меня, но я благодарен доктору Руди за возвращение, пусть и не долгое, моего прежнего красочного мира.

***
Прошло семь лет. Я работал в одной из многочисленных торговых компаний Москвы. Уже сильно хромал на правую ногу и не мыслил передвижения без машины. Однажды летом, пережидая на светофоре поток пешеходов, торопливо пробегавших по «зебре» на другую сторону проспекта, увидел знакомое лицо. Наташа вела за руку девчушку лет пяти. В нарядном платьишке, с бантами. Они были увлечены разговором и не смотрели по сторонам. Меня обуяла такая радость, что стал сигналить. Девчушка оглянулась и помахала ручонкой. Конечно, она не знала меня, да и не могла бы разглядеть в машине, но ее непосредственность и какая-то светлая вера, как и у Наташи, была начертана на лице Создателем. Воспоминания наполнили меня, воскрешая в памяти мельчайшие детали нашей далекой встречи.
Наверное, Наташа была права. Нужно было не искать логические объяснения феномену, а просто верить. Он же - хилер.

Лусон, Филиппины, октябрь, 1995

@темы: Александр Асмолов,Хилер,Филиппины,путешествиял,Лусон

20:11 

Багио

И да пребудет с нами вдохновенье
До поездки на Филиппины с этим названием у меня ассоциировался только чемпионат мира по шахматам, состоявшийся перед Московской олимпиадой, когда Карпов с минимальным перевесом обыграл Корчного. Для нас, живущих в стране победившего социализма, тот шахматный турнир преподносился, как сражение двух идеологий. Бежавший из страны Корчной должен был быть повержен, во что бы то ни стало. Не трудно представить в каком шоке работали тогда не только претенденты на шахматную корону, но и все сопровождающие лица, чьи семьи остались дома заложниками.
Мне припомнилась эта история за ужином на веранде виллы Сьерра Виста в кругу соотечественников, занесенных сюда совсем иными проблемами. Навряд ли кто-то из них играл в шахматы или читал мемуары участников той баталии. Все кануло в лету. Как и этот жаркий, несмотря на теперешнюю осень в России, день. На Филиппинах быстро темнеет, полутонов почти нет. Переход от светлого к темному, от суши к океану, от прошлого к настоящему происходит здесь странным для европейца образом, как и многое другое.
В шесть вечера по местному времени раскаленная гладь океана поглотила солнечный диск, не оставив на своей безмятежной поверхности и следа. Опустившаяся тьма была просто пугающей. Мне не удалось разглядеть в ней ни единого огонька, словно разом исчезли в пучине все корабли, лодки и острова, коих здесь предостаточно. Ночной океан показался мне черной дырой, где пропадает все сущее.
На веранде вспыхнули разноцветные гирлянды, еще резче очерчивая границу небытия. Заботливые официанты зажгли свечи на столиках, и стало как-то уютно и спокойно. Тут же из темноты выпорхнули большие, темной расцветки бабочки. Они кружились над язычками пламени, и огромные тени, в такт движениям их крыльев, бесшумными призраками сновали по потолку. Привлеченные этим движением на мощных балках перекрытий веранды появились ящерки. В их огромных влажных глазах отражались огоньки свечей. Казалось, что все застывшие на потолке твари уставились на меня и выжидают. Впечатление не из приятных. Принесший сок официант, заметил мой настороженный взгляд, заулыбался и принялся успокаивать - ящерицы не кусают больших мальчиков, они охотятся только на комаров. Пристыженный, откидываюсь на спинку плетеного кресла и отмечаю, что надо мной пополнение. Коричневый жук с мощными передними клешнями медленно ползет вдоль балки. В детстве я был бы героем всей улицы, попадись мне такой красавец в руки. Он угодил бы в спичечный коробок и без устали скреб бы своими коготками, пытаясь вырваться на свободу, а детвора с восхищением прикладывала бы коробок к уху и слушала. М-да, наши дети теперь развлекаются иначе.
Оглядываюсь, стараясь незаметно рассмотреть посетителей виллы. Наши увлечены трапезой. Держатся вместе, да и заказывают одинаковые блюда. Появившаяся недавно возможность самостоятельно выезжать из страны, да еще и выбирать маршрут, делает их заметными в любой одежде. Иное дело семья американцев в центре зала - они везде ведут себя, как хозяева. Не одергивают детей, которые быстро осваивают любую территорию, обильно едят, мало употребляют спиртного и почти не курят. Мой плохой английский едва позволяет понять, о чем они так громко говорят. Зато с филлиппинцами общаться много проще. Акцент мягкий и простые фразы, они прощают ошибки в отличие от носителей языка. На архипелаге около ста наречий, и английский принят вторым национальным языком. Надо сказать, что молодежь говорит на нем очень уверенно. От этих рассуждений меня отвлекает вопрос официанта:
- Сэр едет завтра в Багио? - утвердительно киваю.
- Возьмите свитер. Там холодно.
Это звучит забавно. Вылетая из Москвы, я спрятал в чемодан теплую одежду и обувь, оставшись в шортах и футболке. Даже октябрьская ночь кажется здесь душной, а подсвеченная изнутри неестественно голубая вода в бассейне манит постоянно. Впрочем, все наши делают вид, что дома у каждого бассейн не хуже, и переодеваться сейчас просто лень. Интересно, что означает в понятии филиппинца "холодно".
Я читал, что Багио является летней столицей, расположенной высоко в горах. Вместе с Манилой они находятся на Лузоне - одном из крупнейших островов. Почти три сотни километров, разделяющих не просто две столицы, они разделяют два мира. У нас иначе. Северная столица в Питере еще и теперь сохранила отблеск былой красоты. Она свысока смотрит на Московские высотки, повелевающие страной. Но, так или иначе, в обеих наших столицах говорят на одном языке, да и погода одинакова. На Филиппинах все по-другому.
В Маниле и окрестностях говорят на пилипино (выросшем из тагальского), а в Багио и остальных горных селениях признают только язык игоротов (непокорных племен, обитавших здесь еще до прихода испанцев). Причем игороты были весьма воинственны, они долго не принимали христианство, и могли запросто вместе со скальпом снять у чужака голову. Говорят, что в горных районах до сих пор остались повстанцы, воюющие с правительством. Ну, террористы мне не попадались, а вот вооруженную помповыми ружьями охрану у дверей банка или супермаркета видел. Как похоже на наших кавказцев. Впрочем, есть и отличие. Багио считается студенческим центром не только Филиппин, но и близлежащих государств юго-восточной Азии. С удивлением узнал, что там 6 университетов и почти 20 тысяч студентов. Много корейцев, но есть и японцы. Впрочем, это и понятно – цены даже для россиян очень привлекательны.
Перебор в памяти этих фактов не встревожил ящерицу надо мной. Жук, который мог бы стать гордостью любой детской коллекции, исчез из вида, а вот дальний родственник варана так и осталась в дозоре. Легкий бриз принес дыхание океана, и мне захотелось пройтись. Перебросившись парой добрососедских фраз с соотечественниками, освобождавших от нарезанных плодов манго очередное блюдо, я вышел из освещенной веранды во тьму. Впечатление было именно такое. С каждым осторожным шагом за спиной затихали голоса, и я все глубже погружался в тишину. Конечно, под ногами оставалась ухоженная, выложенная плиткой дорожка, а не сплетение корней тропического леса. Однако подстриженные кусты и огромные, словно лопухи, пальмовые листья быстро создавали иллюзию дремучей непроходимой чащи.
Надо сказать, что чем дальше на островах от больших городов, тем чаще отключается электроэнергия. Без предупреждений. Её экономят повсюду, но на правительство не сетуют, терпеливо дожидаясь возвращения светлого блага цивилизации. Наверное поэтому ночное освещение дорожек на вилле не предусмотрено. Впереди отчетливо слышен шум волн на берегу. Неожиданно натыкаюсь на запертую дверь решетки. Выход на пляж закрыт. Справа бесшумно появляется тень, и луч электрического фонарика бьет по глазам. Это охранник. Он советует не выходить за территорию. Мы еще обмениваемся несколькими фразами, и прежде, чем он растворяется во тьме, успеваю заметить поблескивающую рукоятку солидного пистолета в кобуре. Ну, что же, спать я буду спокойно.

Утреннее солнце отблескивало в зеркальной поверхности окружавшей нас речушки, когда мы выехали за ворота виллы. Кстати, название Сьерра Виста переводится как место с видом на горы. Дорога плавно поворачивает вдоль побережья, а впереди, над пальмами, уже виднеются горы. Совершенно спокойный океан сливается с ровными тростниковыми и рисовыми полями, натыкаясь вдалеке на груды разбросанных гор, чьи вершины прячутся в облаках. Говорят, что действующие вулканы то и дело беспокоят местных жителей, иногда, к сожалению, очень серьезно. Однако без них не было бы Филиппин. Поэтому не побывать в горах - все равно, что не видеть Филиппин. А одно из удивительных мест, вернее - курортов в горах, это Багио.
Расположенный за перевалом, на высоте около тысячи двухсот метров над уровнем моря, Багио стоит на месте горной деревеньки. Задуманный как туристический городок на двадцать тысяч жителей, сегодня он вырос раз в десять и еще строится. Хотя главное там – летняя резиденция президента страны. Понятно, что в жару из пыльной и душной Манилы туда тянутся и крупные чиновники, и «золотая» молодежь, и те бизнесмены, которые могут себе позволить такой отдых. Сразу вспоминается запрет для романовской династии отдыхать за пределами империи. Вот и строили они дворцы в Ливадии, да ездили летом на север, в город со шведским название Гельсингфорс. Припоминается, что и в эмиратах многие богатые люди тоже летом отправляют свои семьи к скандинавам. Жару никто не любит. Уж лучше наши снега, да морозы. Как они тут Новый год встречают…
Пока Вы читали эти строки, наш автобус упорно поднимался по горному серпантину одной из трех дорог, ведущих в Багио. Именно ее строили при активном участии бывшего президента Маркоса: он способствовал разработке проекта, курировал строительство и не забыл установить свой бюст так, чтобы его было видно с любого места этой горной дороги. В поездке кажется, что сорокаметровый бетонный монумент все время обращен к Вам лицом, символизируя непобедимость бывшего диктатора. Никто не может подкрасться к нему со спины. После свержения Маркоса пытались свергнуть и монумент. Однако тот был сделан на совесть, и после двух неудачных взрывов его оставили в покое. Теперь есть что показать туристам. Филиппинцы с гордостью говорят об истории своей страны, при этом терпимо относятся к памятникам ушедших монархов, господствовавших здесь около трехсот лет испанцев, а позже и американцев.
Водитель командует – перекур. Автобус подруливает к заасфальтированной стоянке. Это минут на двадцать. Все высыпают осмотреться и сделать фотографии. Солнце уже припекает, что сразу ощущается после кондиционера в салоне. Ряд лотков с сувенирами и фруктами мало кого заинтересовал. Большинство бросилось к огромному постаменту. Восемнадцатиметровое железобетонное изображение орла с распростертыми над дорогой крыльями, держит в когтях настоящее дерево. Это впечатляет. Переводчик рассказывает, что на Филиппинах обитают самые большие в мире орлы, название этого вида переводится как «поедающие обезьян». Размах крыльев достигает пяти метров. Их и сейчас еще можно видеть в горах. Народ осаждает отполированный до нас постамент. Авторы предусмотрительно сделали удобные ступеньки, дабы вездесущие туристы не сломали себе что-нибудь при штурме поедающего обезьян. Мне кажется, что в сию минуту это название глубоко символично. Наконец интерес публики иссякает, и мне выпадает несколько минут, чтобы снять панораму с наездом на крупный план. Надо сказать, что взор у орла вызывает восторг. Я бы именно изобразил этого красавца на гербе страны, но там красуется лев, как символ Испании, и американский белоголовый орлан. Правда, в одной лапе у филиппинского орла всего три стрелы, а не 13, как у большого брата. Думаю, это символ трех островных групп архипелага – Лузон, Минданао и Висайя.
Мои рассуждения об особенностях геральдики прерывают призывы соотечественников. На остановке идет бойкая торговля прохладительными напитками и фруктами, многие из которых вызревают неподалеку. Надо сказать, что пить при такой жаре можно бесконечно и безрезультатно, спасают только кондиционеры - в отеле, в машине, в магазине, в офисе. И только в Багио европеец может вздохнуть легко: горный воздух существенно прохладнее, чем на побережье. Но об этом не думаешь по дороге, когда вокруг тебя - то обрывы, то отвесные скалы, то приютившиеся над сказочным ущельем, утопающие в зелени домишки. Надо сказать, что дорога, по которой мы ехали, оставила очень благоприятное впечатление - хороший асфальт и отсутствие ям. Правда, почему-то отсутствовали и ограждения вдоль пропасти, что заставляло сидящих с той стороны автобуса молча ожидать счастливого окончания поездки. Ведь колес, катящихся по краешку асфальтированной ленты, им из окна видно не было.
Следующая остановка была на перевале. Перед ним двигатель автобуса натужно завыл, давая понять, как ему тяжело. Водитель отключил кондиционер, и мы потели вместе с бедолагой, потребляющим в отличие от нас бензин. Но все закончилось успешно, и с чувством выполненного долга, шумная компания высыпала из перегретого автобуса на свежий воздух. А он был действительно свежий. Солнце приятно ласкало кожу, но жары и влажности, как внизу, не было. Почти прозрачное голубое небо, вершины гор и удивительная, звенящая тишина. Я повернулся в сторону океана, я увидел потрясающе красивую картину. Дорога, петляя, уходила вниз и терялась за легкими облаками, а дальше, во всю ширь, серебрилась гладь океана, в которую, как черные рога буйвола, полумесяцем врезалась прибрежная полоса залива.
Раньше Филиппины представлялись мне маленьким островным государством, а теперь я глаз не мог оторвать от этого чарующего зрелища. Где-то далеко внизу остались тростниковые хижины и тяжелый труд на рисовых полях, непрезентабельный вид маленьких городов и убогий быт их обитателей. Отсюда виделось нечто необыкновенное, завораживающее, манящее. Неслучайно тихоокеанский флот США имел на Филиппинах несколько военных баз, одна из которых была реабилитационной, где послужившие отечеству капралы и генералы залечивали раны. Наверное, среди этой красоты быстрее можно было вернуться к нормальной жизни. Но вот уже пять лет, как после извержения вулкана, нанесшего большой урон военным базам, американцы ушли, оставив филиппинцам почти все свое добро. На месте базы теперь частные гольф-клубы, членство в которых стоит не менее тридцати тысяч долларов в год. Коттеджи, служебные постройки, игровые поля расположены в живописной горной местности, составляющей немалую часть всего Багио. В программу нашей поездки входило посещение этой бывшей базы.
Автобус долго петлял по ухоженным дорожкам, представляя нам возможность полюбоваться на все это великолепие. Мы даже не стали задумываться, что впервые побывали на “вражеском военном объекте”, где даже в полдень нежарко и можно посидеть на резной скамейке под соснами, наслаждаясь горными пейзажами. Изысканный дизайн ландшафта и удивительная чистота создают какой-то особенный уют. Веет тишиной и спокойствием. Не знаю, кто планировал всю эту красоту, но получилось замечательно. Туристы любят бродить по тенистым аллеям, сидеть на лавочках у крутых склонов, играть на лужайке политических споров со скульптурами известных лидеров, фотографироваться у маленькой статуи Свободы. Правда, частенько приходится упираться в таблички с надписью “проход закрыт” или “частная собственность”. Но здесь это - обычное дело. Чаще всего посетители задерживаются у театра под открытым небом. Примостившийся в естественном ущелье, он гармонично вписывается в общий настрой этого огромного парка. Места зрителей поднимаются очень высоко над сценой, которая, как и сиденья, сделана из местного камня, давно поросшего мхом. Думается, что в таком театре зритель при плохой игре актеров или скучной пьесе легко мог переключиться на окружающий пейзаж и не жалеть, что пришел сюда. Уезжая, мы с завистью смотрели на счастливчиков, неторопливо игравших в гольф на полях с идеально зеленой травой.
Ненадолго автобус останавливается еще у одного перевала. У обрыва смотровая площадка. На пяточке народ долго толпится, что-то выкрикивая. Когда очередь дошла до меня, и я оказался у самого края, перехватило дыхание. Скала резко обрывается и уходит в сторону глубоким ущельем. Напротив, возможно в километре, другая почти отвесная стенка. Вскидываю видеокамеру и начинаю снимать длинную панораму. Справа слышу разговор. Речь незнакомая, это не наши туристы. Медленно поворачиваюсь вправо, и вижу в видоискателе двоих крестьян, поднимающихся с осликом по крутой петляющей горной тропинке. Это они разговаривают между собой. Люди далеко, я не должен бы их слышать, но речь отчетливая. Догадываюсь, что ущелье обладает таким звуковым эффектом – усиливать, не искажая. Кто-то зовет меня к машине, и я вижу в видоискателе, как парочка с осликом останавливается и, глядя в мою сторону, машет мне руками. Приветствую их в ответ. Да, акустика потрясающая.
Еще одна короткая остановка. У поворота дороги небольшая стоянка около массивных чугунных ворот. Как у столичной мэрии. Ворота заперты, но мы вываливаемся шумной гурьбой к позолоченным, словно пики прутьям грандиозного сооружения. Оказывается, это и есть летняя резиденция Президента республики. The Mansion. За оградой идеально подстриженные сочного - зеленого цвета лужайки. Аккуратная песчаная дорожка ведет вглубь, где виднеются ажурные стены старинного здания, напоминающего средневековый французский или испанский замок. Надо сказать, что на Филиппинах мало старых построек. В основном это несколько соборов и портовых фортов. Очевидно, климат и войны ничего не пощадили. Не дождавшись великосветского приема, продолжаем поездку.
Вот и улицы Багио. В стиле чувствуется влияние и Азии, и Европы. Впрочем, масштаб весьма скромный. В центре, как и положено – рынок, правда, его называют CBD - Central Business District. Не сказал бы, что здесь можно прогуливаться или, не торопясь, что-то покупать, а вот поснимать тут есть что. Ларьки, магазинчики, восточная экзотика, такие колоритные личности, что просто готовый репортаж. Но народ воротит нос от запахов, и мы перемещаемся в более цивильный район – Session Road. Да, тут все по-европейски чисто и уютно. На витринах мелькают названия известных брендов, аккуратные ресторанчики и кафе. Конечно, это не Тверская или Невский проспект, но прогуляться и купить сувениры тут можно.
Увлекшись съемкой, отстаю от группы. Меня кто-то похлопывает по плечу. Улыбчивый филиппинец что-то бойко лопочет, то поднося к моему носу сухой длинный палец с коричневым ногтем, то указывая им в землю. Из его пылкой речи на ломанном английском улавливаю часто повторяющееся слово.
- Балут!
Понимаю, что всего за тысячу песо (чуть больше двадцати американских долларов) он намеревается «впарить» мне это счастье. Пока абориген безуспешно пытается облапошить залетного «Джона», как он меня называет, в моей голове рождается ассоциация. Балут - баламут. Что соответствует внешнему виду напористого торговца и созвучности названия необходимой мне, по его мнению, вещи.
Выручает подоспевший переводчик. Оказывается, мне предлагали шедевр местной кулинарии. Балут – это гусиное яйцо с уже оформившимся зародышем. Должны обозначиться перья и клюв. Тогда яйцо закапывают в землю на месяц. Возможно, оно и не протухло в местно климате, но аппетита у меня не вызывает. Переводчик начинает долго объяснять, что главное в балут не само яйцо, а та жизненная сила, которая была в уже готовом появиться на свет существе. И что мы могли видеть в Маниле продавцов этого, пардон, лакомства. Балут очень популярен среди мужчин, готовящихся к интимной близости. Якобы именно поэтому в каждой филиппинской семье не менее пяти детей. Возможно, но в таких вопросах я традиционен.
Однако среди соотечественников нашлись более отважные люди, и балут был востребован. Когда же продавец стал объяснять, что лакомство следует употреблять немного разогретым, тут я ретировался и даже не снимал. Народ потребовал продолжения банкета. Перекусить жаждали все, однако мнения разделились по поводу ресторанов. Одних продолжало тянуть на подвиги, и они зазывали в местную закусочную с блюдом (да простят меня любители братьев наших меньших) из собак. Им противились почитатели гамбургеров и жареной картошки, что в изобилии предлагали стандартные закусочных торгового центра. Я примкнул к романтикам, желавшим отведать что-нибудь из национальной кухни, но в цивильном ресторане, где здоровью среднестатистического европейца не нанесут существенный урон. Спорить не стали, благо все было рядом. Переводчик назначил место встречи и просветил по поводу цен и чаевых. Доверил нас здравому смыслу, сам же отправился сопровождать «экстремалов».
Не буду утомлять повествованием о блюдах, рецептах и названиях. Скажу лишь, что меня удивило. Оказывается, главенствующее место в филиппинской кухне занимают не фрукты и овощи, коих великое разнообразие на архипелаге, и даже - не рыба. Главное - свинина. Затем – курица и говядина. Рис заменяет хлеб и присутствует на столе, как в чистом виде, так и в разнообразных блюдах. Много сладкого, что, впрочем, свойственно Востоку. В том числе и мясо в различных сладких соусах. Мне очень понравился рыбный наваристый суп с овощами. Название не помню.
Понравился и сам традиционный ресторан, где посетители сидят за большими круглыми столами, у которых центральный круг вращается. Официанты приносят блюда в больших мисках и кастрюльках. Расставляя в центре. Центральный круг можно провернуть рукой, пододвигая к себе какое-то блюдо, и положить в свою тарелку, сколько душа пожелает. Удобно. И все это на веранде с драконами и с видом на небольшой парк с маленьким искусственным озером. Так и веет чем-то японским. Приглядываясь, заметил, что только нам дали ножи и вилки, местные управляются только ложками или палочками. Тишина и чистый прохладный воздух «заоблачного» города располагает к неторопливой беседе и долгому обеду.
Вернувшийся переводчик не дал нам расслабиться, и вот мы вновь торопимся к одной из достопримечательностей Багио - серебряной лавке. Так здесь называют большой трехэтажный дом, вмещающий в себя и мастерские, и магазин, и офис, и общежитие. Возможно, раньше все начиналось с маленькой лавчонки, но теперь от нее осталось одно название. Из серебра, добываемого на одном из семи горных рудников, тут делают такое разнообразие украшений и сувениров, что лучшая туристическая половина задерживается у прилавков до тех пор, пока в кошельках еще остается последняя монетка. Несмотря на серьезные меры предосторожности (я заметил четырех охранников внутри и двоих снаружи с помповыми ружьями), нам никто не запрещал пройти в мастерскую, расположенную в соседней с торговым залом комнате, где вручную всю эту красоту делают. Причем ни охраны, ни сопровождающих лиц с нами не было. Я ходил с включенной видеокамерой между маленькими столами, где серебро плавили, ковали, паяли, строгали, шлифовали… Тут же стояли подносы с уже готовыми изделиями, а под столами - коробки с серебряной стружкой, обрезками и каким-то ломом. Мне показалось, что на нас никто не обращал никакого внимания. Я заметил за приоткрытой дверью двухэтажные нары, где спали после обеда усталые люди. Очевидно, мы не внушали особого уважения персоналу магазина, поскольку нас не пригласили на верхний этаж, где находились офис и апартаменты хозяина. Однако все мы покидали серебряную лавку в приподнятом настроении, дамы - от сознания того, что обладают совершенно уникальными серебряными поделками, а мужчины - от чувства сопричастности к этому удивительному процессу.
В пятом часу стало прохладно. Дышалось легко, как дома, но нас стали смущать взгляды прохожих, удивленно взирающих на наши шорты и майки. Я заметил, что нам все чаще стали встречаться одетые в разноцветные куртки и свитера люди. Оказывается, в это время здесь всегда наползает туман, вернее, это облако задерживается на перевале.
Возвращаясь домой, автобус вынырнул из узких улиц Багио на серпантин горной дороги и закрутился в нем, унося нас вниз. Совсем скоро мы окунулись в такой густой туман, что все притихли на сиденьях, очевидно, как и я, задумавшись над тем, как водитель умудряется что-то видеть и не свалиться с обрыва на такой скорости. Фары встречных машин едва пробивали перед собой густую пелену, то выхватывая куски скал, то исчезая в пропасти. Мы буквально плыли в середине того, что снизу выглядело как обычное облако. Через какое-то время туман стал редеть, и ветер безжалостно рвал его на причудливые лохмотья, открывая нам поразительное по своей красоте зрелище океанского заката. Совсем скоро горная дорога перешла в ровное прибрежное шоссе, и мы по счастливому стечению обстоятельств оказались у самой воды в тот момент, когда огромное раскаленное солнце коснулось океанской глади. Вода стала неожиданно фиолетового цвета и удивительно спокойной. Все вокруг как будто замерло, в оцепенении прощаясь с солнцем, с этим днем, словно с короткой прожитой жизнью.
На «свою» виллу Сьера-Виста мы приехали уже затемно. Приятно было заметить, что нас ждали. Первый вопрос звучал искренне:
- Ну что, замерзли?
Как им было объяснить, что такое холод в понимании русского человека, поэтому мы заторопились переодеваться, чтобы плюхнуться с разбега в воду, кто - в теплые волны океана, кто - в более прохладный голубой бассейн под кокосовыми пальмами. Был еще час до ужина, и можно было плавать и плавать, наслаждаясь одновременно реальностью и воспоминаниями о «заоблачном» городе Багио.


Сьера-Виста, октябрь 1995.

@темы: Александр Асмолов,Филиппины,Багио,путешествия

20:10 

Пангсанхан

И да пребудет с нами вдохновенье
Особенность Филиппин состоит, наверное, в том, что, позавтракав в пятизвездочном отеле, через пару часов езды на машине вы можете оказаться в таком экзотическом месте, что в обычной стране вам потребовалось бы лететь гораздо дольше. Не говорю о Московских пробках на дорогах, но, все же, из Манилы лучше выезжать рано утром, когда лишь одинокие джипни везут продавцов из окрестностей на рынок, а длинные вереницы тук-тук, рикш и трайсиклов дремлют, поджидая клиентов. Следуя этому правилу, мы еще вечером предупредили стюарда о своих намерениях, и рано утром около наших дверей в номера стояли фирменные пакеты с походным завтраком. Понимаю, что не все соотечественники могут позволить себе такой отдых, но будем считать, что нам повезло.
Позевывая в удобном, тихо урчащем автобусе, мы с любопытством смотрели, как косые солнечные лучи поначалу играли яркими бликами на зеркальных витринах столичных отелей и ресторанов, потом тщетно пытались заглянуть в окна респектабельных домов дорогих кварталов, жильцы которых совсем недавно легли спать, а позже выхватывали в проемах разношерстных домов, похожих на латинские кварталы Нового Света, взъерошенные головы, ошарашенные владельцы которых в спешке собирались на работу. Все семнадцать городов, образующих Манилу, мелькали, как известные соотечественникам семнадцать мгновений. И природа, и социальные различия на Филиппинах настолько ярки, что порой кажутся придуманными каким-то фантазером из далекого детства.
Комфорт в путешествиях располагает к созерцанию и размышлению, поэтому рассказанная гидом легенда о двух братьях, породивших знаменитый водопад и миссионере, впервые описавшем его, как-то не трогает. Почему-то все туристические справочники и гиды повторяют эти истории слово в слово, будто ленивые школьники, копирующие тексты друг у друга. Мне вспоминается курьезный случай с маркой, выпущенной еще до войны в США. В пейзажной серии о достопримечательностях архипелага вместо водопада, который мы сегодня хотим увидеть воочию, американский художник изобразил Вер-нал-Фоллс из близкого его сердцу Иосемитского национального парка. Впрочем, оно и понятно. Все лучшее по мнению бывших хозяев Филиппин может быть только в Америке. Я бы на месте министра по туризму архипелага приказал бы наклеивать вместо визы в паспорта всех прибывающих в страну именно эту марку.
Плоские поля рисовых чеков и стройные рощи кокосовых пальм по обе стороны дороги быстро становятся привычными и даже родными. Вдалеке медленно проплывает многоэтажная коробка здания музея риса. Фонд Форда финансирует исследовательские работы по изучению всех сортов этого удивительного злака в юго-восточной Азии. Их тут собрано более 50 тысяч. Да, это хлеб не одной страны. Запомнилось, что на многих островах жители трижды в день едят жаренный рис. Надо сказать, что мне понравилось. Не сравнить с той размазней, что долгие годы готовили на просторах нашей необъятной Родины из раса, выращиваемого на Кубани.
Автобус останавливается у маленького отеля с названием, показавшимся мне более индийским, чем филиппинским. Пангсанхан. Хотя, местные его называют Магдапио. Дышится удивительно легко. Солнце уже высоко, но жара не ощущается. Царящая тишина настораживает и обещает, что мы одни из первых увидим сегодня самый большой водопад на Филиппинах.
Быстро переодевшись, направляемся к причалу в одних плавках. Довольно широкая река плавно несет свои мутные воды к океану. Это - Бумбунган. По ней нам предстоит подняться километров десять вверх по течению. У воды нас уже поджидают мускулистые "флибустьеры". Они широко улыбаются, приглашая к своим каноэ. На открытой воде островитяне традиционно используют "банку" - так называются катамараны с поплавками-противовесами. Для нас же приготовили нечто похожее на узкие пироги.
Забавное началось сразу же при формировании экипажей. Для часового путешествия на лодках до интересовавшего нас водопада нужно было разбиться на двойки. Однако гребцы были в недоумении, как нас рассадить по длинным, выдолбленным их большого ствола дерева, лодкам, рассчитанным явно на низкорослых стройных азиатов. Ваш покорный слуга благодаря своей небольшой комплекции пошел в пару к простой русской даме с центнер весом. Пришлось убрать второе сиденье и усадить даму ровно по центру лодки - чтобы она не перевернулась. Эта процедура заняла минут пять, так как края лодки оказались в нескольких сантиметрах от воды, а при малейшем движении дамы лодка так раскачивалась, что оба гребца долго размахивали руками и что-то возбужденно говорили. В итоге с помощью переводчика с дамы взяли слово, что она в любых ситуациях будет сохранять спокойствие и неподвижность.
Другой наш спутник, которого мы звали полковник, в сумме с 10-летним сыном тоже набрал больше полутора центнеров. Эту парочку, как и нас, минут пять грузили в лодку, а после подробно инструктировали. Но самое интересное произошло с господином, по фамилии Сухоносик. Обладатель огромного живота, на котором (по моему мнению) могли разместиться графин с пивом, пару бокалов и обильная закуска, очень напоминал Карабаса-Барабаса. Разве что, отсутствовала длинная борода. Бедные филиппинцы, увидев эту грузную фигуру, долго и темпераментно что-то пытались возражать. Без перевода было ясно, что лодка не потянет - нужен броненосец или, на худой конец, баржа с буксиром. Но господина Сухоносика не так-то просто было переубедить. Даже не утруждая себя разговорами, он властным жестом показал “к ноге” и сделал суровое лицо. Гребцы сразу как-то сникли и, посовещавшись, послали гонца за подмогой.
К тому времени еще два экипажа упаковались достаточно быстро. Видя всю эту церемонию, оставшиеся три дамы из нашей команды ехать отказались наотрез. Подозреваю, из боязни, что их лодки просто не отойдут от причала. Благо, в отеле был бар, бассейн и магазинчик - они нашли себе занятие на берегу. Через несколько минут к причалу медленно подошла не лодка, а, скорее, авианосец, по филиппинским масштабам. Человек шесть долго суетились вокруг этой посудины, усаживая командора в крейсер. В довершение ко всему гребная команда Сухоносика составила четыре человека против обычных двух. Спокойно приняв сообщение о том, что платить за вояж к водопаду придется вчетверо больше, командор дал сигнал к отправлению.
Двумя звеньями мы вырулили на фарватер. Пока глубина позволяла, пара моторок натужно тарахтела, таща флотилию вверх по течению: одна — четыре наши лодки, другая, естественно, Сухоносика. Его «дредноут» сидел так низко, что бортов видно не было. Издалека складывалось впечатление, будто бы монументальная фигура сама скользит по водной глади подобно Будде. Наверное, из боязни перевернуться он даже не поворачивал головы, чтобы осмотреть проплывающие мимо заросшие буйной зеленью берега. Минут через двадцать мы дошли до первого порога и расстались с моторками.
Гребцы принялись за дело. То садились на корточки на носу и на корме каноэ и отчаянно гребли против течения короткими широкими веслами, то выскакивали на мелководье за борт и проталкивали лодку между камней. Уже через несколько минут мы оказались в бурлящей и ревущей горной реке. Было как-то совестно смотреть на маленьких щуплых гребцов, отчаянно боровшихся с течением. Хотя помочь им мы вряд ли могли: среди камней и пенящейся воды можно было легко поломать ноги и перевернуть лодку. Поэтому я только держал равновесие и поднимал над головой кофр с видеокамерой, упакованных в несколько слоев целлофана. Волны то и дело захлестывали через борт, и мы сидели наполовину в воде. Впередсмотрящая дама так вцепилась в борта лодки, что они жалобно скрипнули, но стали крепче из-за дополнительной крепежной конструкции.
Останавливаясь на отдых каждые десять минут, наши гребцы успевали ловко выгонять ладонями скопившуюся в лодке воду. Надо им отдать должное: несмотря на свои худенькие плечи, ребята свою работу делали исправно. Четыре наших экипажа медленно, но уверенно поднимались вверх, преодолевая быстрое течение и пороги. Труднее дело обстояло с крейсером под командованием Сухоносика. Не выдержав, командор решил помочь ребятам и попытался вылезти из лодки, но она перевернулась. Всех сбило с ног и потащило вниз. Команда быстро зацепилась за нужные места, поймала лодку и весла, и только адмирал все катился и катился вниз, пока его не прибило к отмели, где герой и был отловлен перепуганной командой. После некоторых восстановительных процедур командор был водружен на прежнее место, где поклялся не покидать боевого мостика ни при каких обстоятельствах. Перекрестившись, команда дала полный вперед.
Вскоре первое напряжение спало, и мы стали осматриваться. Наша речка извивалась по дну огромного каньона, чьи отвесные стены метров на сто уходили вверх. Вода была прохладной, а солнце не тревожило, так что, вопреки своим ожиданиям, жары мы не испытывали. Снимать на видео было совершенно невозможно, так как нас то и дело с головой заливало. На одном из перекуров гребцы на "запыхавшемся" английском спросили меня, откуда мы. Узнав, что из России, тут же полюбопытствовали, все ли русские женщины такие (в смысле габаритов). Я их успокоил, что не все. Обрадованные этим фактом, аборигены рьяно продолжили свои усилия, и первое звено нашей флотилии было успешно доставлена к месту назначения. Правда, с большим опозданием.
Огромные куски скалы, видимо, упавшие при землетрясении, перегораживали реку, образуя небольшое озеро. Вода стремительно проносилась мимо и, обтекая валуны, с шумом и брызгами исчезала за поворотом. Откуда-то сверху, почти отвесно, низвергались огромные массы воды. Водопад гремел и прятался в облаках брызг, подсвеченных рождающимися и пропадающими радугами. Зрелище было величественным и вызывало какой-то восторг.
Как и полагалось по сценарию, мы десантировались на маленький островок, оставив в покое измученных гребцов. Закрепив лодки, они сели перекусить припасенными для них курицами, а мы, размахивали руками и, стараясь перекричать водопад, показывали друг другу царящую вокруг красоту. Я освободил от защитной упаковки камеру и стал снимать. В почти отвесных скалах то здесь, то там виднелись гроты и пещеры, покрытые мхом. Помимо массива, низвергающегося в озеро водопада, со всех сторон каньона вниз летели многочисленные струйки воды. На глазок, высота была более сотни метров. В полете струи разбивались на крупные, играющие в лучах солнца, словно бриллианты чистой воды, капли. Эти сверкающие вереницы бус слегка покачивались в восходящих потоках воздуха. Водяная пыль, поднимаемая водопадом, окрашивалась вспыхивающими и гаснущими в разных местах радугами. Поскольку стены каньона, окружающие небольшое озеро, были отвесными, вверху было светлее, чем внизу, у воды. Это создавало иллюзию того яркого светлого туннеля, который, по описаниям испытавших клиническую смерть, ожидает праведников, покидающих сей бренный мир.
Наверное, мы надолго бы остались прикованными к этому жутковатому, но удивительно притягательному зрелищу. Если бы не возглас одного из гребцов.
- Адмирал!
Как по команде, мы обернулись. Из-за поворота показалась баржа Сухоносика. Подобно каторжанам на галерах, его команда из последних сил молотила веслами, преодолевая оставшуюся сотню метров. На порогах им явно приходилось туго, но профессионалы тем и отличаются, что работу свою делают хорошо и до конца. Отдыхавшие гребцы кинулись к бедолагам на помощь. Авианосец пришвартовался. Под наши приветственные возгласы Сухоносика извлекли на берег, и он с энтузиазмом пытался поведать нам о подвигах его команды. Но было очень шумно, да и некогда. Все хотели поскорее ощутить мощь водопада на себе. Мы устремились к плоту, который должен был подвести нас через озеро прямо под водопад. Усадив командора в центре бамбукового плота и расположившись вокруг него, мы отчалили.
Наверное, не много русских было здесь, за десяток тысяч километров от Москвы. Может быть, поэтому какая-то гордость и волнение охватили каждого. Подтягиваясь за веревки, закрепленные в скалах, мы приблизились вплотную к огромным гудящим и пенящимся водяным столбам. Страх смешался с каким-то мальчишеским восторгом. Еще несколько рывков — и мы окунулись в эту бушующую стихию. Трудно описать эти ощущения: масса воды просто вдавливает в плотик, он по колено уходит в воду и старается выскользнуть. Приходится балансировать, чтобы не улететь в воду. В груди рождается чувство борьбы и какой-то бесшабашной удали. Не слыша друг друга, мы что-то орем, захлебываясь от воды и радости, даже начинаем пританцовывать. Прямо под ногами загорается такая яркая и сочная радуга, что оторваться от нее нет сил. Исчезает она так же внезапно, как и появилась. Не случайно на плоту только мужчины – физически сложно устоять на ногах, особенно когда мы вновь втягиваем отброшенный плот в самую середину этой падающей лавины.
Сухоносик так и сидит в середине плота, широко раскинув толстые ноги. Подняться под напором воды ему не удавалось, но и в такой позе он выглядел удивительно счастливым. Словно приняв не менее литра водки по какому-то радостному событию, мужик что-то распевает от восторга, не обращая ни на кого внимания. Мне послышалось “наверх вы, товарищи, все по местам”… Впрочем, может, это я сам напевал, точно не помню. Красный от непрекращающихся ударов воды, этот могучий мужчина, видимо, нашел дело по себе и был счастлив. О его грузные плечи и живот разбивались огромные массы воды, а он, как утес, возвышался над кипящей водой, сохраняя равновесие нашего бамбукового плота.
Я заметил, что полковник почему-то сжимает ладонями свою голову. До меня доходит, что он прячет от ударов воды свои великолепные уши. Водопад задал им хорошую трепку. Да и у меня ломит плечи, а в голове шумит от нескончаемого падающего потока. Несмотря на это, в душе какой-то подъем и радость. Оглядевшись, замечаю сквозь ливень, что лица всех мужиков светятся неподдельным детским счастьем. Мы все размахиваем руками и улыбаемся. При этом подтягиваем плот то в одну, то в другую сторону, стараясь удержать его в эпицентре водной стихии. Сопровождающие нас филиппинцы поддались общему возбуждению и тоже начали резвиться под падающей водой. Несмотря на многие отличия, сейчас мы объединены какой-то великой идеей. Как мальчишки с соседних улиц, которые радовались победе своей любимой футбольной команды. И эта радость легко объединила нас в считанные секунды. Я готов был в порыве обняться с любым из них и поведать самые сокровенные тайны. Душа бала открыта и ликовала.
Не знаю, сколько времени мы так бесились под водопадом, но когда, насытившись и стали возвращаться, все вдруг смолкли и потупили глаза. То и дело оборачиваясь, мы что-то искали там, в шумящем водопаде, видимо, потеряв навсегда. Какая-то частичка каждого из нас осталась там, в ревущей и пенящейся воде. Переглянувшись, я заметил счастливые мокрые лица с горящими глазами. Невольно все посмотрели на Сухоносика, так и сидевшего посередине плота, как бы ожидая от тамады нужного тоста в замолкнувшем отчего-то шумном застолье. Он почувствовал на себе наши взгляды и тихо произнес:
- Душевно…
Низкий голос и опущенные глаза командора заставили каждого испытать какую-то неловкость. Словно мы подглядывали или стали невольными свидетелями сокровенных слов, предназначенных самому близкому человеку. Молча, упрекая себя за чрезмерную ребяческую эмоциональность, мы засуетились, сели в лодки и отправились в обратный путь. На удивление, он был простым и быстрым. Увлекаемые потоками воды, наши пироги легко скользили между камней и водоворотов. Гребцы даже не выпрыгивали из лодок на перекатах, ловко избегая опасные места. Видеокамеру не пришлось прятать от брызг, и я снимал без остановки стены каньона, валуны, водовороты и летящую сверху воду, искрящуюся в лучах полуденного солнца.
Поднимающиеся по реке лодки, уступали нам дорогу, прижимаясь к камням, и мы буквально в нескольких сантиметрах пролетали мимо их бортов. Пройдя последний порог, наши каноэ собрались у моторки, которая потащила флотилию по спокойной широкой воде к причалу. Притихшие, мы, ошалело озираясь по сторонам на кокосовые плантации, великолепные коттеджи по берегам и толпы детворы, то и дело выныривающие откуда-то на полянки вдоль реки, и приветливо размахивающие руками. Я поднял голову и посмотрел на чистое голубое небо. Мне показалось, что в Подмосковье оно точно такое же, как и здесь, у водопада Пангсанхан.

Манила, октябрь 1995.

:)

@темы: Александр Асмолов, Пангсанхан,Филиппины,путешествия

21:16 

Сабонг

И да пребудет с нами вдохновенье
- Если хотите попробовать что-то из национальной кухни, поднимайтесь на верхний этаж.
С удивлением и некой растерянностью мы с Лу оборачиваемся на не знакомый голос. По-русски на Филиппинах мало кто говорит. Высокий худощавый европеец явно расположен к общению. Глаза живые, даже лукавые. Они кажутся слишком большими на открытом подвижном лице. Похоже, это наш соотечественник. Судя по бледной коже, мужчина здесь день-два. Это в России сейчас начинается зима, а на местных островах если не обгореть, то уж приобрести кофейный оттенок может каждый.
- Простите, - опережает он наши вопросы, - вы так оживленно выбирали кафе для ланча, что я невольно решил вмешаться.
- Вы думаете, что национальная кухня наверху? - первой нашлась Лу.
- Да. Здесь, как и у нас в России, все супермаркеты и развлекательные центры под гнетом иностранного. От названия до коврика. Даже свои сувениры филиппинцы пытаются стилизовать под американские.
Соотечественник демонстративно прикрывает глаза и покачивает почти седой головой, показывая, что возражать бесполезно. На первый взгляд он постарше нас. Свободная цветастая рубашка и светлые брюки ладно сидят на еще подтянутой спортивной фигуре.
- Не знаю, как в Америке, - не уступает Лу, - но ракушки здесь роскошные.
- Сдаюсь, - широким жестом он прижимает ладонь к груди и галантно склоняет седою шевелюру. - Позвольте представиться. Федор. Путешественник.
- Конюхов? - Лу язвительно прищуривается.
Он смеется первым, показывая, что оценил шутку и открыт к общению.
- Нет. Мне до него далеко. Я сухопутный... - очевидно заметив боевой настрой Лу, Федор быстро добавляет. - Турист.
Я называю свое имя, и мы пожимаем руки. Сразу отмечаю сильную ладонь уверенного человека. Приятно, что он не старается подчеркнуть свою хорошую физическую форму, а делает это быстро, без бравады, свойственной некоторым бывшим спортсменам. Заметив, что взгляд путешественника уже покинул мою скромную персону, торжественно представляю свою лучшую половину. Он расплывается в очаровательной улыбке, демонстрируя красивые зубы и глубокие морщины на худощавом лице.
- Рискну предположить, что Луиза художница, - наш новый знакомый чуть откидывает голову, словно стоит у мольберта и оценивает картину. - Очень цепкий взгляд. Я бы сказал проницательный.
- Чтобы разглядеть туриста в толпе, особой наблюдательности не нужно.
Меня начинает напрягать эта дуэль, но Лу не выглядит агрессивной. Скорее, мужчина ей просто не понравился. Она не любит выскочек и никогда этого не скрывает. Кем бы тот ни был. Впрочем, Федор опять искренне смеется.
- Разве я не похож на этих ребятишек?
Мы действительно стоим посредине движущегося потока невысоких островитян, которые уважительно обтекают незримый островок вокруг троих светлокожих приезжих. Почти все они ниже меня или Лу, а уж Федор возвышается над ними, как Ало. Как, вы не знаете, что Ало - самая высокая гора Филиппин? Ладно. Надеюсь, мы еще там побываем.
Ситуация забавная, и мы тоже смеемся, оглядываясь по сторонам. Плотный строй круглолицых филиппинцев плавно огибает нас, синхронно поворачивая головы, и улыбается в ответ. Они порой так похожи на детей - наивные и добродушные - что чувство неловкости не покидает. Как бы не обидеть.
- Похоже, сейчас начнется сеанс в кино. Лучше пойдемте наверх, - Федор предлагает нам жестом двигаться за ним. - Вот там боковая лестница.
Судя по яркой рекламе, над одним из холлов поблизости, наш знакомец прав. В угоду современной моде один этаж огромного торгово-развлекательного "мола" занимают кинотеатры. Федор, словно ледокол, прокладывает дорогу среди любителей "важнейшего из всех искусств", как утверждал мировой вождь пролетариата. Мы, молча, переглядываемся с Лу, решая, что делать. Она пожимает плечиком, мол - там видно будет. И мы догоняем уверенно продвигающегося впереди знатока.
- Тут вас хорошо накормят и не обманут, - подмигивает мне Федор. - Уличные закусочные только для местных. Приезжий вместе с колоритом может огрести там массу неприятностей. А здесь нечто среднее.
Заметив подозрительный взгляд Лу, добавляет.
- Не беспокойтесь, я тут уже бывал прежде. Испробовал на себе.
И действительно, на последнем этаже несколько кафе с простой едой, которую мы искали. Это не традиционные "Макдоналдс" "Ростик'с" "Пиццерия" "Суши-бар" или "Кофе-хауз" - коих теперь трудно не встретить в любом городе мира. Судя по предлагаемым блюдам, здесь филиппинская кухня.
Наш гид уверенно подходит к одной из простеньких закусочных и явно принюхивается. Полная островитянка по другую сторону раздачи с множеством горшочков, тарелок и кастрюлек хихикает, прикрываясь ладонью. Однако Федора это нисколько не смущает. Его рост позволяет, не сходя с места, в буквальном смысле этого слова совать свой любопытный нос во все судки перед ним. Он жестом просит хозяйку дать попробовать что-то приглянувшееся ему из парящей и булькающей снеди. Та улыбается и протягивает нашему долговязому гурману ложку с чем-то ароматным. Приятный запах доносится и до нас. Без тени иронии Федор со свистом принюхивается. Потом, прикрывая от показного блаженства глаза, вытягивает губы трубочкой и шумно всасывает что-то из ложечки. Смачно причмокивает.
Вышло очень комично. Повариха не может сдержать эмоций, и ее просто трясет от беззвучного смеха. Рядом появляются несколько филиппинцев и тоже смеются. Вслед за ними и мы с Лу не можем сдержаться, глядя на этого артиста. В образовавшийся оазис заразительного смеха вливаются все новые и новые участники. Они так восприимчивы и эмоциональны, что через минуту все погружается в какое-то восторженное веселье. И только Федор остается неким островком серьезности. Не открывая глаз, он любовно поглаживает себя по животу и блаженно улыбается. Да, он умеет не только привлекать внимание. Просто мастерски.
Сбежавшиеся на это шоу поварята и уборщики соседних закусочных, настойчиво зазывают Федора к себе. Стараясь перекричать друг друга в общем шуме, они бойко выкрикивают какие-то местные названия и лопочут по-английски, нахваливая свой товар. Федор остается непоколебим. Тогда несколько мальчишек цепляются за его одежду, пытаясь оттащить клиента от через чур счастливого конкурента. На что толстуха за прилавком начинает голосить, отпугивая настойчивых поварят половником. Наш знаток, конечно, все слышит, но продолжает разыгрывать роль покоренного гурмана.
Признаться, я так увлечен этой сценой, что не сразу понимаю слова Лу. Она просит срочно достать камеру из рюкзака, который я постоянно таскаю на себе. Надо сказать, нелегкая это работа - носить фотоаппаратуру, необходимую для съемки. И чем маститее становится мастер, тем увесистее становится рюкзак, бывший некогда рюкзачком. Единственное, чему я научился за этот период становления моего любимого гуру - это быстро и аккуратно извлекать орудие труда Лу. Через пару секунд уже слышу щелчки затвора камеры. Лу не упустит такого всплеска эмоций, и репортаж состоится. Глядя на ее сосредоточенный вид, вспоминаю фразу нашего давнего знакомого Миши Левита. Однажды заметив, как преобразилась Лу на съемке, он пожал плечами и просто сказал: - "Что вы хотите. Она же фотограф!" Вот и сейчас Лу то припадает на колено, то наставляет объектив в упор на смеющегося человека, то почти ложится, чтобы выбрать нужный ракурс. Серии щелчков затвора едва различимы в общей суматохе.
- Господа, - доносится до меня в шутку возмущенный голос Федора, - мы будем кушать или где? Все ж остынет!
Он важно восседает за небольшим столом, уставленным тарелками и мисочками. Спина абсолютно прямая, а в нашу сторону даже не глядит. Словно нашкодившие школяры, мы послушно занимаем места рядом. Неожиданно гурман мягко улыбается и подмигивает.
- Не буду утомлять вас названиями этих блюд, но поверьте, это вкусно.
Признаться, мне очень понравился рыбный суп или уха, с которой мы начали маленькое пиршество. Насыщенный и необычный вкус, похоже, был именно тем, что нам хотелось попробовать на незнакомом острове. Куда там стандартным гамбургерам и суши, тут все иначе. А когда на тарелках появились благоухающие пряностями незнакомыми травами куски поросенка с такой зажаренной хрустящей корочкой, что мне захотелось ущипнуть себя. Не сплю ли? Раньше только в старых фильмах показывали царскую трапезу с зажаренными молочными поросятами на подносах и оливками в глазницах. М-да. Похоже, что наши лица отображали именно эти мысли, потому что хозяйка не раз подходит к нам, что-то добавляя и приговаривая. Федор снисходительно принимает эти почести, в полголоса приговаривая, что с ним не пропадешь. Я принял эту игру, поддакивая и нахваливая не дюжие актерские способности соотечественника, и только Лу еще иронично поглядывала в его сторону.
- Значит, я почти угадал Вашу профессию, сударыня, - наш новый знакомый вальяжно откинулся на спинку стульчика, и тот простонал, то ли от испуга, то ли от восторга. - Фотохудожник на Филиппинах в сопровождении Федора... Это принесет Вам удачу!
Лу промолчала, окинув собеседника снисходительным взглядом, но тот и не думал тушеваться. Жестом подозвав пацана, наблюдавшего за нами издалека, он сунул подбежавшему купюру и что-то быстро сказал. Мальчишка не торопится. Его восторженные карие глаза беззастенчиво изучают лицо высокого иностранца. Тот добродушно подмигивает и неожиданно корчит страшную рожу. Хлопчик вздрагивает и тут же понимающе улыбается. Не сказав ни слова, срывается с места.
- Я не стану навязываться вам в друзья или платить за обед, - спокойно продолжал путешественник, - позвольте только угостить вас кофе. На Филиппинах выращивают и обжаривают свой кофе. И он отменный. Только нужно знать, где его готовят. Парадокс, но сами филиппинцы почти не пьют кофе, и даже в хороших отелях подают всякую гадость. А тут как раз есть местечко. Это вас ни к чему не обязывает.
Он сделал актерскую паузу, глядя на Лу, но та спокойно парировала.
- Думаю, что могу предложить вам открыть для себя еще одну интересную грань Филиппин, - Федор загадочно улыбнулся. - А вот и кофе! - отвлекается он. -Бумажные стаканчики американские, а вкус необычный. Попробуйте.
Мы наслаждались действительно замечательным кофе, ожидая продолжения разговора. И он имел неожиданное продолжение.
- Вы знаете, что такое сабонг? - многозначительно произнес новоявленный гид, на что мы лишь пожали плечами. - Этот азартный вид спорта уходит корнями в далекое прошлое нашей цивилизации. Историки спорят, кто принес его в древний Вавилон. То ли персы, то ли сирийцы - это доподлинно не известно. Археологи нашли характерные изображения на стенах индусских и сирийских храмов, которым не менее 5000 лет. В те времена бойцов сабонга почитали и молились им, как божествам. Позже Фемистокл вернулся из военного похода, подарив Афинам новое увлечение. Тогда греки испытали на себе его власть. Вернее - страсть. Затем патриции сделали сабонг известным во всей римской империи. Вплоть до Адрианова вала. Менялись названия, но суть оставалась прежней. Азарт и огромные деньги сопровождали его по всему миру.
Рука Федора потянулась к нагрудному карману, но застыла на полпути.
- Бросил курить, но привычка еще сильна... Так вот. Сабонг вместе с легионерами покорил Англию, а следом - Испанию и Португалию. Конквистадоры и прочие джентльмены удачи разнесли сабонг по Новому Свету. Обе Америки и острова Карибского моря испытали его лихорадку, отдавая последние гроши. Магеллан в знаменитом кругосветном походе почти пятьсот лет назад открыл для Европы западный путь в Азию. Впрочем, как вы знаете, Фернан здесь и обрел свой покой, а Филиппины получили не только христианство, но и новую страсть. Они считают сабонг своим национальным достоянием. Надеюсь, вы догадались, что речь идет о петушиных боях.
Я заинтересовался, а Лу еще настороженно молчала.
- Почти во всех странах мира, пожалуй, за исключением Малайзии и Филиппин, петушиные бои запрещены, но тут - это национальный вид спорта.
- Какой же это спорт? - удивилась Лу. - Корриду же не называют спортом.
- Не буду оспаривать определения, - смягчился увлеченный рассказчик. - Для Филиппинцев это больше, чем спорт. Это азарт, страсть, возможность наживы и славы. Для кого-то это дело жизни, а вот собачьи бои запрещены.
- Я бы устроителей собачьих боев сама в ту клетку сажала, - не выдерживает Лу. - Хотят зрелищ, пусть сами колотят друг друга. Собаки-то причем?
- Увы, - развел руками Федор, - кого только наши предки не науськивали друг на друга ради забавы. Петухи, собаки, быки, тигры, львы, медведи, верблюды... Представьте себе - даже рыбки. И тоже под название петушки. Их выращивают в банках, стоящих напротив, а в один прекрасный день, выпускают в общий аквариум. Бьются насмерть... Хотя по зрелищности навряд ли что-то сравниться с корридой... Кстати, вы видели глаза умирающего быка?
- Да, мы с Сашей были в Испании на корриде, - вскинулась Лу. - И больше никогда не пойдем. Отвратительное зрелище. Начинается все красиво, а заканчивается мерзко. Раненное животное уже без сил лежит и не сопротивляется, а эти красуются перед ним вооруженные и тыкают своими шпагами. Тоже мне - мачо! Если бы кто-то вышел в рукопашную один на один, это было бы по-честному. А так - явное убийство. Какой же это спорт?
- О, сдаюсь заранее, - Федор высоко над головой поднимает свои длинные руки. - Не хотел бы оказаться Вашим противником... Во многом Вы правы, но согласитесь, там есть что поснимать... - он провокационно переходит на шепот. - Страсти кипят не шуточные.
- Не разыгрывайте из себя Мефистофеля, - одернула его Лу.
- Каюсь, - зловеще улыбнулся наш собеседник, - грешен. Азарт - крест мой. Впрочем, страсть к подобным кровавым играм была давно известна на Руси.
- Вот как? - удивляюсь я. - Никогда не слышал, чтобы Русы устраивали что-то подобное..
- Ну, я не историк, - парирует Федор, - но одной из забав, не известных ныне, Русь славилась издревле. Держу пари, что вы тоже не знаете о ней.
Мы переглядываемся, теряясь в догадках.
- Я говорю о гусиных боях, - наш оппонент торжествующе наслаждается возникшей паузой. - Да, именно так. Наткнулся как-то на расшифровку одной берестяной грамоты. В Нижнем Новгороде в VIII веке подобным образом развлекались на ярмарках. Впрочем, никакого смертоубийства и в помине не было. Просто выбирали крупных гусей, не кормили несколько дней, а потом науськивали друг на друга при всем честном народе. Пух и перья летели, но не более того... Кулачные бои стенка на стенку были куда как более жестокими.
- И боле честными, - просто выстреливает моя дорогая защитница животных.
- Вы правы Лу... - он сконфузился. - Если позволите, я буду к вам обращаться не столь официозно. Договорились?
- Хорошо, Федюня, - не упустила своего Лу.
- Ну, вот и славно, - словно не заметив иронии, продолжает наш знаток. - В то далекое время Русь славилась гусями на всю Европу. Поговаривали, что перьями наших гусей написаны многие книги просвещенных стран того времени. Особые были гуси и особые перья. Теперь все разбазарили.
Он помолчал, поглаживая нагрудный карман цветастой рубашки. Задумчивый взгляд был устремлен куда-то вдаль. Наверное - в прошлое. Мы не торопили собеседника, допивая кофе. Минутой позже он вдруг встрепенулся и резко продолжил.
- А ведь и Россию не миновал сабонг. Знаменитый граф Орлов привез модную тогда забаву из Европы. Фаворит Екатерины был охоч до развлечений - арабские скакуны, почтовые голуби, редкие вина, петушиные бои... Думаю, это не полный список. У нас вывели новую бойцовскую породу петухов. Правда, как и многое в России, они были не похожи на английских или испанских драчунов. Наши были крупнее и подрастали до боев только к двум годам, а традиционно это возраст полутора лет. По одному из правил сабонга петухов для боя подбирают в пару по возрасту. Тут наши богатыри уступали, не дойдя до пика в подготовке. Впрочем, и русские правила поединков отличались от мировых.
- В чем же? - интересуюсь я.
- В России не устраивали так называемых "королевских боев" когда на ринг выпускают сразу два десятка петухов и ждут, пока останется только один. У нас не купировали бойцов - то есть не подрезали им гребешки, рана которых приводит к большой потери крови. Не подрезали перья, заостряя их к концам, как пики. Не надевали перед поединком на шпоры острые металлические шпажки. Поэтому иностранцы презрительно говорят, что русские петухи бьются "босиком". Не отрубают голову побежденной птице прямо на ринге, как это делают в Малайзии.
- Живодеры" - вырывается у Лу.
- О, мир не совершенен! - разводит руками наш собеседник. - Но многие живут для удовольствий и не скрывают этого. Простите, если бы не мы съели этого замечательного поросенка, его съел бы кто-нибудь другой. Мало кто из принципа становится вегетарианцем. И не все соглашаются смотреть только исторические фильмы, где армии солдат в красивых мундирах красиво отдают свои жизни за идею. Есть азарт реального боя, когда смерть на расстоянии вытянутой руки, и без этого все теряет смысл. Возможно в молодости они сами рисковали, участвуя в поединках или гонках, прыгали с парашютом или висели над пропастью. Кто-то вообще бегал по горам с автоматом и пытался выжить, убив себе подобного. Любая религия осуждает такое насилие, но оставляет отдушину в виде сабонга. Человек ведь выращивает миллионы голов скота и птицы для запланированного убийства. Это звучит цинично, но это правда. Почему бы не сделать эту смерть красивой.
- А смерть может быть красивой? - удивляется Лу.
- Конечно, - воодушевляется Федор. - Раньше вóйна воспитывали для красивой смерти. Он знает, что все равно умрет, не дожив до старости. Вопрос в другом - как он умрет. Китайская культура вообще имеет понятия черной и белой смерти - то есть мучительной и долгой и, напротив, молниеносной и красивой. Самураи, ниндзя, камикадзе, шахиды... Все мечтали умереть красиво. Да, вспомните раненного Андрея Болконского, когда он лежал на поле боя с флагом полка. Это не я придумал, это пацифист граф Толстой написал. Не говорю уже о русской пословице, гласящей, что на миру и смерть красна.
- Наверное, я воспитывалась в другой стране, - не соглашается Лу.
- Отчего же, - возражает наш знаток. - У Вас явно бойцовский характер, и уверен, что риск Вам хорошо знаком. Только, простите, с возрастом, Вы нашли себя в творчестве. А это дар божий! Настоящих художников всегда мало. Много тех, кто вокруг них вьются, пытаясь примазаться. Они плетут интриги, воруют идеи, дружат против, хвалят тех, кто на Олимпе и пинают свергнутых. На бόльшее многие не способны. Они - зрители. Кто-то выбирает трибуны стадионов или цирков, а кто-то клавиатуру, используя анонимность Интернета...
Рука Федора опять скользнула по нагрудному карману.
- Эх, для хорошего разговора не хватает сигары. А вы, как я понимаю, не курите? Я вот тоже пытаюсь. Еще по кофейку?
Он жестом подозвал того же парнишку и попросил повторить.
- Общественная мораль или религия пытается сделать нас чище и светлее, но они не могут противостоять азарту, который сродни наркомании... Я о сабонге... В средневековой Испании, например, петушиные бои сразу стали достоянием королевского двора и монополией монарха. Это же огромные деньги! Особенно там, где ставки можно делать в долг. Азартные игроки проигрывали не только состояния, но и крышу над головой. С легкой руки Орлова и в России на петушиных боях ставки принимались в бриллиантах. Как ни боролись с сабонгом, ничего не могли сделать. Он только ушел в подполье.
Мальчишка принес кофе, но его пригубили только мы с Лу.
- Даже в СССР продолжали делать ставки. Правда, в 1960-м было смешное постановление Всесоюзного общества птицеводов, осуждающее петушиные бои, как что-то там порочащее.
Федор нервно рассмеялся и пошарил в нагрудном кармане.
- А несколько лет назад все тоже общество, но теперь уже российских производителей птицы, одобрило петушиные бои, как развивающий спорт, способствующий выведению жизнестойких пород. Каково? Абсолютная глупость, но деньги... Вспомните синие и жилистые тушки, продававшиеся по талонам при "совке". Вот это были бойцы. Они выживали на птицефабриках, как и мы с вами когда-то в той стране.
Он откидывается назад, заложив руки на затылок.
- Кстати, выведение бойцовских пород кропотливое, но прибыльное дело. Это сейчас все знают только бройлеров, которых забивают на мясо в 7-9 недель при достижении полутора-двух килограмм, а бойцы дело иное. Веками шлифуют их особенности. Кланы хранят семейные тайны по пищевым добавкам и стимуляторам. Инкубаторы с новым поколением охраняют, как банковские сейфы, а хорошее яйцо стоит сотню долларов. О методах тренировки я вообще не говорю. Это настоящий бизнес, а методика подготовки бойцов - наука.
- Интересно, - заинтересовалась Лу. - Как же это происходит?
- Опытный глаз специалиста в раннем возрасте определяет не только бойца, но и его стиль. Одни хорошо летают, другие быстро ползают по земле, иные - напрыгивают, а кто-то сильно бьет лапой. Есть ломовики и технари... Поверьте, такие особенности можно развивать. Петушков не только готовят физически, но и дрессируют, как цирковых пуделей или медведей. Они должны всегда приземляться на обе лапы, высоко прыгать или прижиматься к земле при атаке, кувыркаться в сторону и бить шпагой. Еще их учат не бояться собственной крови и терпеть боль. Есть свои спарринг-партнеры, которым оборачивают мягкими колпачками клюв и когти. Это позволяет проводить в день десятки поединков и не терять бойцов. Практикуют и "бой с тенью" - это когда петух сражается со своим отражением в зеркале. Все по-настоящему. Клюнуть в глаз это самое простое. Бойцов учат убивать. Ежедневно и кропотливо. Из поколения в поколение. Тут есть множество ферм бойцовых пород, которые делают на этом хорошие деньги.
На востоке, есть целая индустрия, связанная с сабонгом. Она производит тренажеры, шпоры, корма, корзины для транспортировки петухов, массу аксессуаров. Нашим футбольным фанатам и не снилось то разнообразие одежды и побрякушек, которым гордятся местные болельщики. Это для вас, приезжих, все филиппинцы на одно лицо, а местные быстро распознают в толпе "своих".
- Зенит - чемпион, - пытаюсь пошутить я.
- Это просто детский лепет по сравнению со страстями, которые разгораются на петушиных боях. У нас принято делать ставки на ипподромах или боях "без правил". Но особых традиций и культуры нет. Игроков мало. А у филиппинцев есть ритуал, когда отец приводит сынишку в первый раз на бои. Женщин к этому мужскому делу не допускают.
- У меня такое впечатление, - Лу испытующе смотрит на Федора, - что Вы не просто так приехали на Филиппины.
- Какие там секреты. Посмотреть приехал. Да и по делам...
- То есть это не увлечение, а бизнес?
- Признаюсь, я заводчик бойцовых петухов, - улыбается наш собеседник. - Сейчас в России интерес к боям только возрождается. Через пяток лет хороший петух будет стоить, как здесь, до тысячи долларов. Вот и совмещаю приятное с полезным. А то у нас каждый бывший зоотехник объявляют о продаже прямых потомков из орловских курятников. Лохов пока много, но скоро народ станет поразборчивее. Тут большого ума не надо - клюв заостренный, чуть вниз, как у орла, мощное подклювье, шея литая, как у борца, бедра короткие, мощные... Впрочем, даже не это главное. Взгляд! Вот что должно быть у бойца.
Федор подался вперед, изображая петуха с пламенным взглядом
- Глаза навыкате, дерзкие. Вызов в них на бой смертный, а не наглость!
Он махнул рукой. И, огорченный чем-то неведомым, притих.
- Похоже, Вы недавно потеряли лучшего бойца, - догадалась Лу. - И теперь в поисках замены.
- Вот люблю умных женщин! - взъерошенный "воин" неожиданно обмяк и по-доброму улыбнулся. - Все они видят и понимают. Все знают... Но не судьба.
Его рука то ли ищет сигареты в кармане рубашки, то ли растирает ноющую от нахлынувших воспоминаний грудь.
- Лу, а не поехать ли нам на бои? - он тут же переводит взгляд на меня, и, словно извиняясь, добавляет, - вместе конечно. О деньгах не беспокойтесь. Я вижу, что вы ни разу не были на сабонге, и мне доставит настоящее удовольствие стать вашим первым гидом. Уверяю, что это достойное зрелище! Ничего низкого там нет. Все по-честному. Едем прямо сейчас... Соглашайтесь!
Лу вопросительно смотрит на меня, но я уже понял, что ее зацепил этот пламенный рассказ. Да и мне стало интересно. Но мы выжидающе молчим.
- Вас пропустят вместе со мной на лучшие места, - уверенно развеивает наши последние сомнения коварный заводчик. - Вы поснимаете вдоволь без каких-либо помех. Все, что захотите. Такого нигде больше нет... Соглашайтесь!

Такси останавливается на небольшой парковке у большого здания, напоминающего цирк. Завидев нас издалека, навстречу почти бежит коренастый филиппинец. Его английский звучит коряво, с каким-то сильным акцентом, но я понимаю, что он настойчиво пытается уверить, что именно без нас и не начинали. Пусть будет так. Федор сует мужчинке крупную купюру, и тот пулей летит к окошку кассы, успевая оборачиваться и жестами показывая, чтобы не отставали. Через минуту мы семеним за ним гуськом, протискиваясь между группами возбужденных и жестикулирующих мужчин. Дым висит под низкими потолками небольших помещений и узких коридоров. Похоже, нас проводят не через центральный вход, а какими-то путями "для своих". В одной из комнат вижу явных медиков. Они в халатах и шапочках, на столах разложены инструменты и перевязочные материалы, пол усыпан опилками.
- Это "скорая помощь" - бросает на ходу Федор. - Бойцы редко бегут с поля боя. Обычно их выносят. Да, и не всех - сюда.
Далее продвигаемся мимо комнат, уставленных клетками с птицей. Наверное, это "раздевалки", где готовятся к поединкам бойцы. Хозяева колдуют над питомцами. Они взволнованы не меньше тех, кому предстоит сражаться. В другой комнате идет какой-то торг. Несколько человек размахивают руками, попеременно показывая на клетку с бойцовым петухом.
- Берут петуха в аренду на бой, - поясняет наш гид. - Цена в принципе известна, но не поторговаться и нарушить обычай никто не решится. Кстати, вы тоже можете попытать счастья. За 3-4 сотни долларов вам уступят бойца, и он будет выступать от вашего имени. Правда, если он проиграет, придется оплатить и петуха. Это дорого. Но если выиграет, вы станете знаменитым и богатым... Может быть.
Федор нервно улыбается. Он возбужден не меньше участников боев и хозяев. Признаться и меня начинает заводить вся эта атмосфера. Наконец, мы оказываемся в ярко освещенном зале. Под куполом небольшая, метров 6-7 арена, огороженная высокими прозрачными щитами. От нее концентрическими кругами поднимаются пару десятков скамеек. Зрителей много, они топятся в напряженном ожидании. Стоит низкий гул разномастных голосов. Кто-то перекрикивается со знакомым через арену, но в целом все спокойно.
- VIP! VIP! - выкрикивает сопровождающий нас филиппинец, жестами указывает на пустующие кресла у арены. - Это ваши места. Сейчас принесут колу.
Федор по-свойски устраивается первым, мы следуем его примеру. Скоро все вокруг приходит в движение. Возможно, это совпадение, а может, и вправду, ждали важного гостя. Не знаю. На арену выходит солидный мужчина и что-то важно объявляет. Публика бурно откликается.
- По выходным крупные призы, - бросает через плечо Федор. – Сегодня победителю обещают 500 000. Это более десяти тысяч долларов. Для них деньги огромные. Берите камеру, Лу. Сейчас начнется.
Вижу, что наш заводчик уже на взводе. Он нервно похлопывает ладонями по коленкам, оглядывая публику. Передаю фотоаппарат Лу и присоединяюсь к нему. Вокруг мужчины самого разного возраста и достатка. У прозрачных пластиковых щитов, двухметровой стеной окружающих арену, вальяжно развалились в потертых кожаных креслах солидные зрители. Они неторопливо разговаривают с соседями, видно, хорошо зная друг друга. Некоторые курят сигары. Скорее всего, они собираются играть по-крупному. Судя по лицам иностранцев среди них нет. Второй круг из десятка кресел попроще отведен под VIP-зрителей. Но нас сегодня всего трое. Зато следующие ряды над нами заняты целиком. Особенно многолюдно под куполом - там стоячие места и народу битком. Не думаю, что разница в цене на билет превышает пару долларов, но это небогатая страна.
- Первая пара, - толкает меня в бок знаток сапанга.
Два филиппинца выносят на центр арены нахохлившихся петухов. Рядом важный судья что-то оживленно говорит, публика помалкивает. Наконец, он обращается к первому ряду, но никто не реагирует. Тогда рефери жестом дает команду сидящим рядом брокерам. Они вскакивают с мест и начинают что-то выкрикивать в публику, ловко показывая то один, то два пальца. Зрители отзываются, и начинается торг. Насколько я успеваю заметить, никто ничего не записывает. Все на доверии. Достаточно указать на кого-то одной рукой, а другой выкинуть несколько пальцев. Вверх или вниз. Очевидно, кто-то предлагает ставку, другой ее принимает. Когда сумма согласована оба игрока передают брокеру банкноты. Он зажимает купюры в руке, демонстрируя деньги всем зрителям, и продолжает искать партнеров. Когда ставок больше нет, судья жестом предлагает хозяевам петухов начать поединок.
Те, не выпуская из рук питомцев, сначала подносят их к противнику и вынуждают пару раз клюнуть. У бойцов тут же встает дыбом холка, и они рвутся в драку. Хозяева осторожно снимают чехлы с острых шпаг на лапах и опускают бойцов на пол. Несколько секунд они еще удерживают соперников за хвосты, чтобы подзадорить еще больше. Наконец отпускают, и начинается схватка.
Я впервые видел это, и был даже как-то огорчен скоротечностью боя. Он длился не более минуты. Петушки столкнулись, полетели перья, и вот один уже лежит на боку. Без движений. Судья осторожно оттаскивает победителя, внимательно наблюдая за острой шпагой на его лапе, которая так и сверкает в ярких лучах ламп. Затем поднимает и поверженного противника. Демонстративно медленно сближает их. Победитель тут же начинает клевать своего врага, но тот не реагирует. Бой закончен.
Счастливый обладатель выигравшего поединок петушка ловко надевает чехол на шпагу своего питомца и гордо удаляется. Второй филиппинец, очень расстроен. Он принимает из рук судьи бездыханное тело поверженного и, понурив голову, покидает арену. А брокеры уже рассчитываются с клиентами. Кто-то передает деньги в руки, кто-то просто кидает скомканную купюру. Я не успеваю особенно огорчиться отсутствием какого-то красочного действа, как уже новая пара появляется в центре арены. И вновь брокеры зазывают клиентов под общий гвалт и шум. Филиппинец, который сопровождал нас, обращается и ко мне с предложением испытать счастье.
- Сейчас ставки не делай, - предостерегает меня Федор от необдуманного поступка. - Вначале идут новички. Много случайностей, да и выигрыш невелик. Осмотрись.
Следую его совету и только наблюдаю. Солидные игроки у арены со скучающим видом курят и разговаривают по сотовым. И только галерка наверху активно участвует в игре, делая ставки. Очевидно, они не высоки. Вторая пара начинает с традиционного науськивания и кидается в бой. Теперь я успеваю заметить, что один противник явно использует тактику напрыгивания, а второй ловко откатывается из-под него в сторону и атакует сбоку. В молниеносном ударе мелькает отблеск шпаги, и на прозрачный щит обильно брызгает кровь. Прямо перед нами. Наискосок. Федор, как и я невольно отпрянул назад. Затем он резко оборачивается ко мне.
- Ты видел! Вот это боец. Запомни его и потом сделай ставку.
Смотрю на Лу. Она явно позабыла, где находится и, выбрав угол, чтобы не было отблесков от пластика, снимает почти в упор петухов и разгоряченные лица зрителей. Взволнованно поднимаюсь, чтобы предупредить ее - мало ли как отреагирует проигравший. Но Федор останавливает меня, показывая жестом, что мои опасения напрасны. Осматриваюсь по сторонам. И действительно, не смотря на оглушающий шум, ликования и отчаяния, обмен купюрами происходит без малейшего напряга. Никто не возражает и не оспаривает результат. Традиции соблюдаются.
Следующая пара уже полностью завладевает моим вниманием. Не отрываясь, смотрю, прикидывая шансы каждого. Теперь и я различаю характеры бойцов, обращая внимание на детали их поведения. Прежде никогда не задумывался, что курицы могут отличаться чем-то кроме размера или цены за тушку, а теперь вижу характеры. Брокеры предлагают мне пари, указывая то на одного, то на другого претендента, но я еще не готов к этому. Через минуту бойцы кидаются навстречу друг другу. Мелькают клювы и блестящие клинки. Оба соперника стараются перепрыгнуть друг друга, сталкиваясь грудь в грудь. Толпа ревет, поддерживая своих избранников. Пух и перья летят так, словно кто-то распотрошил подушку. В какой-то миг петухи падают рядом и лежат без движений. Только по вздымающимся бокам понятно, что они живы. Судья осторожно поднимает одного и второго, глядя на обвисшие лапы со шпагами. Пытается потыкать их клювами, но те не реагируют. Публика ревет, призывая продолжить поединок. Напротив вижу заплаканное лицо подростка, он прижимается к отцу и всхлипывает. Тот расстроен не меньше. Похоже, их общий любимец безнадежен. Бушующие страсти вокруг уже не волнуют этих зрителей. Да, суровые игры. Судья больше не пытается науськивать истекающих кровью птиц, показывая, что здесь ничья. Хозяева выходят на арену и забирают питомцев, сразу же пряча острые шпаги в ножны. Шум быстро стихает, и брокеры возвращают все деньги. Ничья.
- Дай мне, пожалуйста, новую флешку, - слышу голос Лу. - Эта закончилась.
Вижу, что азарт борьбы не оставил и ее равнодушной. Хотя сейчас она "охотится" больше на игроков, чем на бойцов. Эмоций для репортажных кадров тут действительно море. Тем временем наш любитель сабонга по-английски о чем-то переговаривается с филиппинцем рядом. Понимаю только, что они выясняют имя хозяина одного из петухов.
Новая пара на арене. Судья что-то кричит в микрофон, но толпа, очевидно, хорошо зная драчунов, уже шумно приветствует "гладиаторов". Другое слово подобрать трудно. Все действо мне напоминает именно бои гладиаторов, не раз виденные в исторических голливудских фильмах. Наверное, у них одни корни, хотя сабонг мне теперь кажется прародителем. Но вот шум стихает, и рефери с пафосом что-то произносит в микрофон. Надо сказать, что "пилиппино" - так филиппинцы называют свой язык - достаточно непривычен для уха европейца. Мелодичные фразы, словно нараспев звучат в тишине и теряются под куполом. Все чтут традиции. Первым делать ставки судья опять предлагает сидящим у арены. По жестам брокеров понимаю, что ставки немаленькие. Все оживляются, но не орут. Судья кому-то кивнул, и брокеры обратились к остальной публике. Зал взрывается в ответ. Мелькают руки, зазывно звучат голоса, но на этот раз все как-то однобоко. Понимаю, что лидер хорошо известен, и ставок против него нет. Тут вижу боковым зрением, что справа оживился грузный больного вида мужчина. Указывая на рыжего противника фаворита, он начинает принимать и принимать ставки. Похоже, что собирается играть против всех. Купюры рекой текут к брокерам от толстяка. Интрига подзадоривает и меня. Сосед справа явно рискует. Это видно и по его бордовому вспотевшему лицу. Наконец он останавливается и больше не заключает пари. Наверное, поставил все, что имел. Публика ревет, предлагая еще и еще, но тщетно. Судья понимает, что пора приступать к бою и дает команду хозяевам бойцов начинать.
Зал взрывается, поддерживая своего фаворита. Каждый его выпад встречает бурный всплеск эмоций. Однако все заканчивается удивительно быстро. Фаворит падает замертво в какой-то неестественной позе, уткнувшись раскрытым клювом в опилки арены. Рыжий победитель садится сверху и продолжает клевать уже бездыханное тело. Похоже у него ни царапины. В абсолютной тишине судья аккуратно снимает убийцу с жертвы. Впрочем, это законный победитель. Зал в шоке, это видно по растерянным лицам. Попытки судьи продолжить поединок ни к чему не приводят. Обвисшая тушка бывшего фаворита неподвижна. Рефери коротким жестом объявляет победителя. Все поворачиваются к толстяку, который просто сияет. Купюры рекой текут в пухлые руки соседа справа. Вижу, что какая-то часть денег остается у брокеров и еще одна доля передается на арену. Я так понимаю, что - в фонд будущего обладателя сегодняшнего приза.
- Вот так выигрывают целые состояния, - медленно и четко проговаривает Федор.
Следующие бои проходят в меньшем напряжении. Теперь я различаю больше деталей в поединках, некоторые из которых длятся до пяти-шести минут. Однако такого накала страстей, как это было с рыжим незнакомцем, нет. Вижу, что многие ждут нового выхода бойца, хозяином которого наверняка является толстяк справа. Не случайно он сидел не в зоне больших игроков, а купил дешевый билет повыше. Это психолог. Сделал только одну ставку и выиграл много. Очень много. Он не уходит, значит, будет продолжение. Постепенно сабонг начинает напоминать мне покер, когда за столом появляется неизвестный сильный игрок. Все вроде бы идет своим чередом, но каждый ждет нового выпада незнакомца. И чем дольше продолжается спокойная игра, тем больше накаляется атмосфера. Так и сейчас. Зал вяло реагирует на очередную пару и настороженно ждет. Замечаю, что переговоры по сотовым оживились. Многие с кем-то советуются или уже принимают ставки на будущий поединок. Игра обещает быть крупной.
Наконец на арене вновь появляется рыжий победитель недавнего фаворита. Публика напряженно гудит. Судья делает свое дело, петухи изучают друг друга, а игроки ждут. Когда VIP-зона сделала ставки и брокеры обратились к зрителям, поднимается такой гвалт, что разобрать слова Федора я могу, только приблизившись вплотную. Он советует ставить на рыжего. Достаю тысячную купюру и, кивнув на недавнего победителя, протягиваю деньги нашему филиппинцу. Тот отчаянно жестикулирует, показывая на другого петуха, пытаясь убедить меня, что он того бойца хорошо знает, и результат известен заранее. Понимаю, что идет далеко не первый круг сегодняшних состязаний, и соперник рыжего очень знаменит в здешних местах. Толстяк справа опять принимает и принимает ставки. Судя по количеству пальцев, которые выбрасывают брокеры при заключении пари, суммы очень велики. Наконец, ставки сделаны, судья начинает бой.
И опять публика явно на стороне соперника рыжего бойца. Тот попроворнее и понаглее. Наседает, наскакивает и вдруг отлетает от почти незаметного удара лапой. Словно нога каратиста в круговом "маваси", шпага рыжего описывает блестящую дугу. Его противник бьется с размаха о прозрачный щит, оставляя на нем кровавое пятно. К своему великому удивлению замечаю, что шея у несчастного почти перерезана, и голова болтается на лоскутке кожи. Обезглавленный соперник падает и тут же вскакивает. Делает несколько неосознанных прыжков, а кровь при этом фонтанирует над обрубком шеи. Затем в абсолютной тишине валится замертво.
Поворачиваюсь в сторону толстяка. Он подпрыгивает так высоко, что мне кажется, его будут ловить внизу. Вздох разочарования проносится по залу. То ли от того, что он не разбился, то ли от проигрыша. И снова река купюр течет в пухлые дрожащие от возбуждения руки толстяка. Он в лихорадке засовывает их в появившуюся откуда-то сумку. Явно подготовился товарищ. Похоже, ему проиграли все кроме меня. Филиппинец возвращает мне тысячную купюру и выигрыш. Пересчитываю. Там восемьсот песо. Он ожидает мой вопросительный взгляд, жестом показывая, что одна сотня ушла на арену, вторая осталась у него. Я выиграл почли двадцать долларов. Для многих зрителей это солидная сумма.
Следующие бой проходили какой-то невзрачной чередой, до безобразия похожие друг на друга. Разве что, была пара, закончившая поединок очень быстро - один из противников с позором бежал. Никто его не стал принуждать, но под улюлюканье изгнали. Все ждали рыжего. Я волновался так, словно сам должен был выйти на ринг. Поглядывая на Федора, понял, что и он в таком же возбуждении.
- Финал, - толкает меня в бок наш знаток сабонга.
На арене рыжий. Противник у него так и рвется в бой. Оба словно и не сражались до этого. Свежи и полны сил. Глазища горят, клювами щелкают. Может их наркотиками пичкают перед выходом. Процедура перед боем затянулась. На арене уже трое судей, но на них мало кто обращает внимания. Наконец все формальности соблюдены, и VIP-зрители начинают делать ставки. Вижу, как сидящие в первом ряду игроки, достают откуда-то здоровенные бумажники с ладонь толщиной. Ставки делают денежными пачками. И опять ниточка ассоциаций протягивается к покеру. Там всегда решающим является последний ход. Вся игра идет ради него.
На лице нашего филиппинца растерянность, похоже, такие суммы здесь редкость. Брокеры начинают игру со зрителями. В зале просто шторм. Некоторые размахивают только одной рукой, второю прижимая сотовый телефон к уху. Я тоже делаю ставку на рыжего. Но все внимание, конечно, сосредоточено на толстяке справа. Он едва успевает пригоршнями раздавать купюры из своей необъятной сумки. Один из брокеров хватается за голову, нервными жестами уточняя сумму пари с игроком. Тот соглашается. Брокер поворачивается к раскрасневшемуся толстяку и выбрасывает перед собой несколько раз ладони с растопыренными пальцами. В зале воцаряется необычная тишина. Взволнованный сосед справа какое-то время копошится в своей сумке, потом утвердительно кивает. Становится так тихо, что слышно, как сопят возбужденные зрители, передающие сумку толстяка ошалевшему брокеру. Шепотом спрашиваю Федора, что это означает.
- Миллион... - растерянно отвечает он.
Бой начался под такой оглушительный взрыв голосов, что становится не по себе. Ощущается невероятное возбуждение. Я, помимо своей воли, месте со зрителями начинаю орать, поддерживая рыжего. Мои мышцы напрягаются синхронно с тем, кто бьется на арене. Разум растворяется в заполнившем все сознание азарте, и я делаю выпады и ухожу от ударов вместе с рыжим. Темп поединка с каждой атакой нарастает. Петухи демонстрируют такой арсенал приемов, что я едва успеваю понять, как они это делают. Вот это школа! Брызжет кровь, летят остатки перьев, но они не останавливаются. Напряжение в зале такое, что его, кажется, можно пощупать. После неудачной атаки противник рыжего падает. Он лежит с вывернутым крылом и не может подняться. Публика взрывается, пытаясь помочь ему, но тщетно. Судья не торопится вмешиваться. Рыжий с разбега подпрыгивает, чтобы оседлать поверженного противника и добить. Зал замер. В тот миг, когда рыжий должен уцепиться когтями в спину лежащего петуха, тот молниеносно откатывается в сторону и резким ударом вонзает в атакующего свою шпагу. Смерть была мгновенной. Это происходит в полутора метрах от меня, и я отчетливо вижу детали. Время останавливается, словно это моя жизнь прервалась в ту секунду. Больше всего запомнилось, как рыжий встретился с вечностью. Это было неожиданно для него, но страха или какого-то испуга перед неизбежной смертью не было. Мне даже показалось, что он гордо вскинул израненную голову, выпячивая грудь навстречу блеснувшему клинку. Это было удивительно красиво. Завораживающе. Неожиданно для меня открылся совершенно незнакомый мир. Переполненный эмоциями и страстями. Так иногда открывается случайный попутчик, рассказывая сокровенное незнакомцу. Но то - люди, а это петух.
Рыжий повалился на противника, заливая его своей кровью. Задумка неизвестного тренера была потрясающей и выполнена блестяще. Сидящие наверху не сразу поняли, что произошло, продолжая криками поддерживать своего фаворита. Когда же судья осторожно подошел к застывшим, словно в объятиях, бойцам, над ареной нависла тишина. Мало кто понимал, чья взяла. Воображаемая чаша весов поединка для них еще могла качнуться в любую сторону, и зал замер, словно боясь потревожить невидимую стрелку, готовую указать победителя. Справа что-то хрустнуло. Оборачиваюсь и вижу, что над бледным толстяком склонился щупленький мужичонка. Он взволнованно хлопочет над сделавшим миллионную ставку игроком, который выглядит сейчас более безжизненно, чем его мертвый петух. Впрочем, это кроме меня никого не волнует. Все взгляды устремлены на застывшую пару.
В нависшей тишине судья осторожно поднял обоих противников и встряхнул рыжего, чтобы вытащить застрявшее в тушке лезвие шпаги. Затем положил обоих по разные стороны от себя, демонстрируя публике, что бойцы еще могли бы продолжить. Рыжий так и остался лежать неподвижно, а его противник, как ни в чем, ни бывало, поднялся и принял горделивую позу победителя. Он даже не пытался атаковать, просто наблюдал за поверженным. Теперь и остальные поняли, что были зрителями великолепного спектакля, разыгранного по нотам какого-то таинственного режиссера. И выигрыш стоил того.
Судья объявил победителя. Публика взревела. Брокеры принялись рассчитываться с игроками. К счастливцам потекли купюры, скомканные банкноты летели через ограду на арену. Радость и отчаяние заполнили зал. Я еще раз посмотрел направо. Толстяк сполз на пол, щуплый человечек сделал несчастному укол и начал массировать грудь. Впрочем, кто был на этом спектакле охотником, а кто - жертвой, для меня осталось загадкой. Совершенно растерянный и подавленный наблюдал я за чествование победителя и вручением приза его хозяину. Словно издали доходит смысл слов о том, что лучшего бойца этого турнира ждет счастливая старость – его оставят на продление бойцовой породы. Но все это проходит стороной, не затрагивая мою опустошенную душу… Длинными узкими коридорами мы покидали зал, когда там еще бушевали страсти.
- Много проиграл? - тихо спросила меня Лу.
Я растерянно пошарил по карманам и понял, что поставил, все, что там было. Хорошо, что это были не последние наши финансы в поездке.
- Я отвезу вас в гостиницу, - поспешил выручить меня Федор. - Азарт многое отнимает, но и дает не меньше. А? Надеюсь, у Лу охота была более удачной. Ну, и я кое-кого тут присмотрел в партнеры. Вот вам и сабонг.

@темы: Александр Асмолов,рассказы,Филиппины,путешествия,другие страны

21:15 

Cebu

И да пребудет с нами вдохновенье
Когда-то, в те далекие времена, когда люди считали своим домом леса и поля, горы и долины, не отгораживались от этой красоты каменными коробками и купались в прозрачных водах чистейших рек и озер, на одном острове в океане родился мальчик. В то счастливое время на свет появлялось много детей. Все они были коренастые, с кожей шоколадного оттенка и темными, как головешки волосами, а этот был необычным. От сверстников, что бегали голышом по бесконечным песчаным пляжам и собирали моллюсков при отливах, мальчишка по имени Нен отличался высокой стройной фигурой, а главное - белокурыми курчавыми волосами, спадавшими да спину, как накидка.
Старые люди на острове оговаривали, что подобные странности порой случались, когда какая-нибудь прекрасная девственница увлекала любвеобильное сердце бога Ветта, повелевающего облаками и дождями над островами в океане. Ветт был очень ветреным и никогда не заботился о белокурых детях, предоставляя их Судьбе, а она часто была жестока. Светловолосые дети были, подобны белым воронам, которых со временем стая изгоняла.
Только Нен был силен и удачлив. В любой игре или работе он был лучшим. Не проходило дня на острове, чтобы кто-то с восторгом не рассказал у ночного костра об очередной победе мальчика. И не только ловкость и отвага отличали его от собратьев. Находчивость, смекалка и удача стали незримым шлейфом, что увивался за его белокурыми волосами.
Время, как вода. То падает с небес, то уносится потоками в океан, то незаметно испаряется под обжигающим солнцем, оставляя в пригоршне малость, чтобы утолить жажду. Когда же ладонь не в силах будет зачерпнуть воду, чтобы напиться из прозрачного источника, отведенное Судьбой время закончится, и раскаленное солнце заберет душу грешного на небеса.
Пришел день, и на острове умер вождь. По местным обычаем на его похоронах не горевали и не плакали. В тех краях было принято весело предавать останки земле в какой-нибудь высокой пещере. Поближе к богам. Верили, что души умерших ожидает лучшее будущее. Затем выбирали нового вождя. Подходили к этому серьезно, и долго обсуждали. Но тогда все решилось как-то само собой. Очень быстро. Выбрали Нена. И не было равных ему в работе и охоте. У ночных костров начали звучать новые песни о сильном, как тайфун, войне или щедром, как весенние дожди, муже. В тот год на острове появилось много ребятишек. Поговаривали, что Нен покорил немало женских сердец, но скорее всего это было не так, ибо ни одного белокурого ребенка среди младенцев не было.
Однажды на охоте Нен забрел в такую глухую часть острова, где никто никогда не бывал. Там царствовала черная пантера. Выследил ее Нен и убил. Когда победитель снимал шкуру со своей жертвы, набросились на него четверо детенышей черной пантеры. Они были еще очень малы и не могли бы причинить серьезного вреда охотнику, но тот рассердился и убил их. И все четверо были самцами. Увидела это богиня Судьба и разгневалась. В облике серой пичуги села она на правое плечо Нена, и услышал воин, что дома у него осталось много таких вот самцов, которые жаждут его смерти.
С того дня стали отмечать, что вождь замкнулся и подозрительно поглядывает по сторонам. Удача отвернулась от его народа, а злой рок то и дело уносил невинные души. Не было войны, не извергались вулканы, но погибали войны и мальчики. Стали поговаривать у ночных костров, что кто-то из своих убивает соплеменников. Когда же исчез последний старик, Нен объявил, что отныне любой родившийся мальчик не достоин жизни, а все девочки станут воинами.
Еще не мало пролилось дождей на тот остров прежде, чем все девушки стали ловкими и сильными воинами. Они уже не охотились, а только завоевывали все новые и новые соседние острова, где убивали всех мужчин и мальчиков. Лишь немногим подросткам удавалось спрятаться, а потом бежать с покоренных островов куда глаза глядят. Те, кому посчастливилось выжить среди тайфунов и акул, рассказывали у ночных костров еще не покоренных островов, о кровожадном Нене и его войске.
Кто знает, что случилось бы с семью тысячами ста семью островами, которые вытянулись, как банан в огромном океане, если бы на одном маленьком острове, куда еще не добрались захватчики, ни родилась белокурая девочка, чьи кудряшки, как накидка, спадали на плечи. Она быстро росла, как травы после весенних ливней. Становилась сильной, как тайфуны, налетавшие на острова в океане, и любила больше всего на свете все семь тысяч сто семь островов в океане, о которых рассказывали старые люди у ночных костров.
Однажды на рассвете девушка покинула свой остров и отправилась навстречу Нену. Они столкнулись в смертельной схватке и оба погибли. Умирая, девушка завещала всем жить в мире и любви. Уставшие от бессмысленных жертв воины, поклялись никогда более не воевать, а только защищать свои острова в океане. Девушку похоронили на самой высокой вершине того острова, что расположен в середине семи тысяч ста семи островов, и назвали его в ее честь. Себу.

@темы: Александр Асмолов,рассказы,Филиппины,путешествия.другие страны

20:48 

Ужин под дождем

И да пребудет с нами вдохновенье
В южных странах темнеет быстро. Сумерки не успевают произвести впечатление чего-то таинственного или мистического, как ночь уже перекрашивает роскошную зелень прибрежных растений, белый песок на узкой полоске пляжа у отеля и нежный зеленовато-голубой оттенок прозрачных вод Тихого океана в единую черную массу. Жители северных широт немного теряются от такого резкого скачка и даже с опаской озираются по сторонам, пытаясь понять - не шутка ли это. Им кажется, что кто-то, не предупредив, выключил свет. Темнота проворна. Причем она не опускается откуда-то сверху и не покрывает все окружающие предметы. Нет. Темнота, как воздух, неожиданно заполняет собою все пространство, меняя мир. И едва мы начинаем вдыхать ее, понимаем, что уже ночь. Душная, насыщенная запахами незнакомых тропических растений, она еще переполнена впечатлениями жаркого дня, но уже волнует приближением чего-то незримого и неизведанного.
Неподалеку, в темноте океана, беззвучно скользят скромные фонарики небольших лодок, а за ними - габаритные огни барж. Меж ними беззаботно мелькают яркие гирлянды прогулочных катеров. Жизнь не замирает с наступлением ночи, а в южных странах особенно. Некоторые возобновляют работу после жары, кто-то выходит на прогулку, иные решают, что могли бы немного заработать или испытать удачу. В топиках многое по-другому, что и привлекает туристов в эти страны. Даже в межсезонье.
Мы сидим на балконе небольшого отеля у самой кромки океана, прислушиваясь к тишине. В это время года почти все номера пустуют, по крайней мере в окнах, выходящих на океан, нигде кроме наших света нет. Это усиливает впечатление уединения. Лу, словно прочитав мои мысли, легко поднялась и погасила настольную лампу в комнате. Темнота окутала балкон и два плетеных кресла. Над головой засияли крупные звезды. Ночные шорохи и всплески волн стали слышнее. Мы словно объединились с этим миром, став частью тропической ночи. Плитка, которой уложен пол балкона, отдает накопленное за день тепло. Приятно прикасаться к ней голыми ступнями и даже пришлепывать. Отчего-то в голове зазвучал русской романс о ямщике, гнавшем куда-то своих лошадей. Мне начинают мерещиться наши бескрайние поля, засыпанные снегом, безлюдные дороги с сугробами по обочинам и пустые улицы, с которых пронизывающий ветер разогнал последних прохожих. Теперь я верю, что не только перелетные птицы улетают на юг. Души тех, кто прячется сейчас по домам от мороза, стремятся сюда, в тепло. Наверное наши далекие предки когда-то жили здесь, и память на генном уровне хранит эти воспоминания, возвращая нас в благие места.
Лу вернулась на балкон с зажженной свечой и поставила ее на маленький столик между нашими креслами. Не перестаю удивляться, как ей удается всякий раз каким-то легким штрихом украсить наш дом. И тогда даже незнакомый номер в отеле становится уютным и каким-то родным, а мне начинает казаться, что он давно ждал встречи с нами. Ночной мотылек запорхал над язычком свечи. Мы замерли в ожидании, наблюдая за ним. Жаль огорчать такой вечер, и Лу взмахивает рукой, отпугивая красивую бабочку. Сделав пару кругов, та скрывается в темноте, уступая место новому гостю. На перилах показалась маленькая ящерица. В ее больших влажных глазах отражается пламя свечи. Ящерица замерла, разглядывая нас. Возможно, ее привлек запах нарезанных кубиков манго. Тарелка с сочными плодами стоит на столике у наших кресел, но ночная гостья не решается приблизится. Наконец, она делает явное глотательное движение и удаляется. Нам становится совестно. Лу подхватывает кусочек манго заостренной палочкой и кладет его на перила. Мы сидим какое-то время в ожидании, стараясь не двигаться. Капля густого сока скатывается с перил и шлепается на кафель. Из темноты выныривает наша недавняя знакомая. Она двигается короткими рывками и замирает, словно прислушивается. При этом большие темные глаза, не мигая, смотрят на нас. Она чуть приподнимает морду, словно принюхивается. Все тот же пронизывающий взгляд. Становится немного жутко. Сколько длится эта сценка не знаю, но обрывается она резко. Буквально над нами вспыхивает ослепительная молния, заливая все ярким белым светом. Мы замираем от неожиданности, и тут же следует оглушительный раскат грома. Ящерка исчезает. Следом возникает шум дождя. Его еще нет, но голос его, словно волна, накрывает нас. Крупные капли начинают барабанить повсюду, быстро превращаясь в сплошные потоки. За несколько секунд мы промокаем до нитки. Вот это ливень! Настоящий тропический.
Опрокидывая плетеные стулья, врываемся в комнату. Срываем мокрую одежду и растираемся полотенцами. Нас охватывает странное возбуждение. Замечаю, что мы оба украдкой поглядываем на балконную дверь - не просочился ли кто следом. Нет, все спокойно. Запахнувшись в банные халаты, подходим к черному проему, за которым шумит ливень. Сплетающиеся толстые струи воды падают отвесно, образуя некое подобие стены. За ней трудно что-то разглядеть. Сверкает еще одна молния. Ее яркая вспышка выхватывает из темноты очертания согнувшихся под напором дождя банановых листьев, опрокинутых на балконе кресел и тонкой свечи, прибившейся к ножке столика. Я и раньше любил смотреть на дождь, а ливень просто завораживает. Возможно это снова память, унаследованная мною от далеких предков, с их страхом перед шальным взрывом стихии. Время останавливается, когда я смотрю на море или огонь, а шум дождя словно гипнотизирует.
Наверное прошло немало времени, пока мы стояли у открытой балконной двери, всматриваясь в темноту дождя. Замечаем, как по полу расползается лужа, балкон пришлось закрыть. Сразу стало как-то одиноко и неуютно. Мы отгородились от тропического ливня, будто отвернулись от старого знакомого, а ведь он принес нам очищение. Не знаю от чего конкретно - от грехов или от ненужных мыслей, но на душе как-то тоскливо.
- А не поужинать ли нам? - непроизвольно вырывается у меня фраза.
Лу вопросительно смотрит и неуверенно кивает.
- Ужин под дождем! А? - вскакиваю я. - Ну, в ресторане, конечно...
Заботливые хозяева отеля припасли у двери номера огромный зонт. Мы заметили его еще в первый день отдыха. Я открываю зонтик и жестом приглашаю Лу к выходу. Она улыбается и демонстративно распахивает халат. М-да, придется подождать. Впрочем, сборы не занимают много времени, и вот мы уже с визгом и хохотом перепрыгиваем через лужи, пытаясь сохранять равновесие в мокрых шлепанцах.
Ресторан с видом на океан нам понравился еще раньше. Утром там бывает десяток отдыхающих, которые спешат на какие-то экскурсии, а вечером он обычно пустует. Похоже, что персонал скучал, не ожидая клиентов к такую непогоду. Это для местных жителей ливень дело привычное. Он неожиданно налетает и так же неожиданно стихает. Дожди на Филиппинах чем-то похожи на наши весенние грозы - они локальны. Наверняка сейчас за несколько километров от отеля сухо, и видно только отблески молний. Местных не удивить ливнем - они знают, что все скоро закончится, а вот для туристов зимняя гроза в диковинку.
Увидев наше оживленное появление, персонал ресторана очнулся от дремы и заспешили навстречу. Надо сказать, что филиппинцы в большинстве своем очень приветливы, и не только по долгу службы. Сейчас им явно понравилось, что чужестранцы не ворчат на испорченный дождем вечер, а радуются, как дети. Я часто замечал, что к пришлым лучше относятся, если местные чувствуют симпатию со стороны приезжих к своей стране. Очевидно, это написано на наших лицах. Подошедший официант в какой-то яркой национальной одежде берет наш зонт, жестом приглашая к столику в центре веранды.
- Мами так идет это платье, - делает комплимент официант, помогая Лу сесть за стол.
Она счастливо улыбается, прикрывая ресницами вспыхнувший в глазах огонек. После длинной паузы смотрит на меня, пытаясь уловить, заметил ли я это. Ах, женщины, как мало вам нужно, чтобы почувствовать себя счастливой. Хотя бы на миг. Мы давно знаем друг друга, чтобы что-то утаить. Лу беззвучно смеется, следом смех разбирает и меня. Через секунду мы уже хохочем друг над другом, или просто над собой, или просто потому, что судьбе было угодно свести нас вместе и окатить дождем на далеком острове в Тихом океане, когда в России уже холодно, и выпал первый снег. Да, иногда в нашей жизни случаются удивительные минуты. И позже мы часто вспоминает их, пытаясь понять, отчего же было так хорошо, и что вообще это было, но загадка именно в том, что понять это достаточно сложно, а уж объяснить и подавно. Просто так бывает.
- Аперитив? - улыбающийся официант протягивает нам меню.
- Белое вино для мами и красное для меня, - быстро отвечаю я, не читая.
Поначалу нам было странно слышать это обращение к замужней женщине, но мы привыкли достаточно быстро и даже начали использовать его сами. Сначала в шутку, потом и всерьез. Есть что-то в этом слове близкое нашему слуху, хотя в России так никто не говорит. Впрочем, к хорошему быстро привыкаешь.
Ресторан этого отеля трудно отнести к дорогим с изысканной кухней, меню умещается на двух листиках, да и к посетителям персонал привыкает уже на третий день, так что выбор наш им известен заранее. Тем не менее, получив заказ, персонал демонстративно оживился. Сразу же зазвучала мелодия, которая понравилась нам накануне. Они стараются соответствовать в обслуживании заявленным звездам в рекламном буклете, хотя у многих еще свои представления о сервисе. Тем не менее приятно отметить, что они запомнили наш интерес к исполнительнице. Признаться, мы с удивлением слушали множество известных мировых хитов в местной обработке. Они звучат повсюду, и звучат неплохо. Вот и сейчас мы слушаем популярную несколько лет назад песенку, но это не копия. Она стала чуть мелодичнее, душевней.
Запах готовящейся рыбы на гриле смешивается с запахом ночного ливня. Улыбчивый официант принес Лу палочки в бумажном конверте. Он запомнил, что белокурая иностранка из какой-то далекой северной страны так ловко управляется с рассыпчатым рисом, вылавливая из тарелки по одному зернышку. Ко мне это не относится. Лу демонстративно разламывает пару, и палочки щелкают в ее руках, словно кастаньеты. Я повержен, и пытаюсь спрятаться за бокал. Мы опять смеемся, и снующие рядом филиппинцы улыбаются в ответ.
На душе удивительно спокойно и хорошо. Отчего-то вспомнился один французский ресторан, где вышколенный персонал привел меня в восторг, пардон, своими одинаковыми носками. У них были отработанные манеры и, наверное, они могли бы долго объяснять невеже в моем лице различие оттенков одного и того же блюда, приготовленного в их замечательном ресторане и в том, что напротив. Однако, какого-то особого наслаждения я тогда не испытал. Более того, на всякий случай спрятал подальше под белоснежную скатерть свои ноги. Не потому, что вы могли подумать, просто было неуютно. Теперь же все было особенным, удивительно родным. Я смотрел на Лу и спрашивал себя - неужели за пятнадцать лет, что мы вместе, не пропало это чувство восторга, которое я испытываю рядом с этой удивительной женщиной.
- Я думаю, мы сюда еще вернемся, - она поднимает свой бокал, произнося фразу словно тост.
- Ты читаешь мои мысли? - чокаюсь в знак согласия.
- Нет, просто чувствую то же самое.
Дождь все еще шумел, огораживая плотной стеной небольшую веранду у океана. Нам стало так уютно и тепло на далеком острове, который не сразу-то и на карте отыщешь, но это было абсолютно неважно. Я давно заметил, что Филиппины обладают необычным свойством - становиться своим. Так иногда встречаются люди, общение с которыми приятно. Ловишь себя на мысли, будто ты давно знаком с этим человеком и можешь долго с ним говорить. Это интересно и приятно. Вот и Филиппины так. Без году неделя, а впечатление такое, что мы тут бывали, и не раз. Не зря Магеллан приплыл сюда когда-то, хотя и заплатил за визит жизнью. Наверное, он должен был быть похоронен здесь. Место такое. Благое. Эта мысль частенько навещает меня на Филиппинах.
Вот и за ужином мне подумалось, что многое не просто в нашей жизни. Какие-то важные моменты непременно должны случаться. Наверное поэтому мы так радостно восприняли этот ливень, отгородивший нас от всего мира и подаривший удивительный вечер на далеком острове в океане. И мне теперь вспоминается та счастливая улыбка Лу, которая ненадолго стала "мами". Задумываясь над этим, прихожу к выводу, что это не случайно. Ее так когда-то называли. Мами. В какой-то прошлой жизни. И тропический ливень нам просто напомнил об этом, сделав так, чтобы у нас состоялся ужин под дождем.

@темы: Александр Асмолов,рассказы,путешествия,Филиппины,другие страны

09:28 

Весной

И да пребудет с нами вдохновенье
Весной так хочется в Париж
Из подмосковного ненастья.
Оставив на балконе пару лыж,
Готова босиком дойти до счастья.

Весной так хочется бродить
По нескончаемым бульварам.
И с нежностью цветы дарить
Сидящим на скамейках парам.

Весной так хочется любить
И бесконечно быть счастливой.
И все обиды позабыть,
И чувствовать себя красивой.

Весной хочу я быть иной,
Изящной и неотразимой.
И взгляд восторга вслед за мной
Пусть вьётся лентою незримой.

Веной хочу я быть с тобой,
Единственным, неповторимым.
Но не смогу я быть рабой,
Каким бы ни был ты любимым.

@настроение: влюбленное

@темы: Александр Асмолов,любовная лирика,стихи о любви,асмолов

Дневник asmolov

главная